Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов
Фланги были другими.
Там не было провалов, но не было и жёсткости. Они держались за счёт жрецов — это чувствовалось по фону. Пока жрец жив и в строю, фланг работал. Как только связь рвалась, движения становились резкими, несогласованными, будто каждый внезапно начинал воевать сам за себя.
Я сместился в сторону намеренно. Подпустил группу, дал им поверить, что они успевают перекрыть мне путь, и в последний момент ушёл влево, туда, где фон был мягче.
Жрец стоял чуть позади, как и положено. Не прятался — он был уверен, что до него не дойдут. Людям свойственно ошибаться.
Удар получился коротким. Без размаха. Импульс — и печать на груди жреца схлопнулась, как будто кто-то резко откачал весь воздух. Он даже не упал сразу. Просто замер, а потом сел на колени, теряя связь.
Фланг посыпался почти мгновенно.
Меченные продолжали сражаться умело. Клинки, импульсы, попытки взять в клещи — всё на месте. Но исчезла общая картина. Один рванул вперёд слишком резко, второй не успел прикрыть, третий ударил в пустоту, где меня уже не было. Они воевали хорошо, но каждый — отдельно.
Я не стал добивать всех.
Это было бы просто. И долго. А время здесь работало против меня. Я ударил ещё раз — по узлу, где сходились их траектории, сбил темп, дал им столкнуться друг с другом, и ушёл, не оглядываясь.
За спиной осталось несколько тел. И ещё больше — растерянности.
Когда я снова вышел на ровную поверхность и позволил себе пару глубоких вдохов, мысль сложилась сама, без усилий: если продолжать так, армия не рухнет сразу. Но она начнёт рассыпаться. Не от потерь, а от отсутствия смысла. Хотя и от потерь тоже.
Им нужен центр. Им нужны жрецы. Без них фланги — просто люди с оружием.
А людей я уже научился переживать.
На этот раз они угадали.
Один из отрядов оказался внимательнее. Или злее. Или кому-то из жрецов удалось сложить куски пазла быстрее, чем обычно. Я почувствовал это ещё до удара: фон впереди был не пустым, а натянутым, как ткань перед разрывом.
Я шагнул, и пространство схлопнулось.
Не полностью, но достаточно, чтобы скорость упала. Воздух стал вязким, движения — тяжелее. Слева вспыхнул огонь, не стихийный, а управляемый, с правильной формой, с расчётом на перекрытие отхода. Справа ударил импульс фиксации — грубый, но мощный, будто кто-то вбивал клин прямо в реальность.
Я не успел уйти чисто.
Первый удар пришёлся по доспеху. Не пробил, но прошёл глубоко, с неприятной отдачей. Второй — по якорю. Не сломал, но дёрнул так, что на мгновение я потерял ощущение собственного тела, будто кто-то сместил центр тяжести внутри меня.
Пришлось принять бой.
Коротко. Жёстко. Без попыток красиво выйти. Я шагнул вперёд, прямо в огонь, сбивая угол, и клинок пошёл работать почти вслепую — по теплу, по сопротивлению, по памяти. Доспех трещал, не ломаясь, но каждый удар отзывался внутри тупой болью, как после сильного падения.
Энергия уходила слишком быстро.
Я чувствовал это отчётливо. Поток из реакторов шёл, но не успевал закрывать всё. Каждое усиление приходилось выбирать. Каждый импульс — взвешивать. Ошибка здесь означала не боль, а конец.
Они пытались держать меня в контуре. Не рвались вперёд, не суетились. Давили, как пресс, постепенно, методично, оставляя всё меньше воздуха. Один из Меченных вышел слишком близко — я подловил его на подшаге, ударил в сочленение, провернул клинок и отбросил тело в сторону, освобождая себе полметра пространства.
Этого хватило.
Я рванул, не дожидаясь, пока контур схлопнется снова. Смещение вышло рваным, с перекосом, будто кто-то дёрнул меня за плечо, но я вышел буквально в последний момент. За спиной что-то ударило, разорвалось, но уже в пустоту.
Я шёл дальше, не замедляясь, пока дыхание не сбилось окончательно. Только потом позволил себе остановиться на секунду, опереться на камень и проверить ощущения. Доспех держался. Якорь стабилизировался с задержкой, но держался.
Мысль пришла спокойно, без эмоций: ещё одна такая ошибка — и меня прижмут окончательно.
И тогда уже никакие фланги не помогут.
Я не сразу понял, что именно не так.
Сначала это было ощущение на уровне слабого зуда, который не проходит, сколько ни чеши. Короткая передышка дала возможность прислушаться. К тому, как энергия течёт вокруг. И вот тут появилось несоответствие.
Энергия врагов не ложилась ровно. Она не «давила» и не резала, как обычно. Она скользила. Будто не цеплялась за мир до конца, а проходила по поверхности, оставляя после себя тонкий след — неприятный, липкий, как жирная плёнка на воде.
Я втянул поток из реакторов и специально дал ему разойтись по телу шире, чем нужно. Проверка. Сравнение. Моя энергия отзывалась миру сразу. Без задержек. Без эха. А там — было эхо. Слабое, искажённое, но устойчивое.
Следующий бой подтвердил это.
Жрецы фонили резче обычного. Их заклинания входили в пространство с микрозадержкой, а выходили с перекосом, будто что-то вмешивалось на последнем этапе. После ударов оставался осадок — не боль и не усталость, а странное ощущение неправильности, словно вдохнул воздух, в котором слишком мало кислорода.
Меченные тоже вели себя странно.
Иногда, на долю секунды, их движения сбивались. Не как у раненых и не как у уставших. Будто кто-то дёргал поводок не вовремя. Один шаг — лишний. Один взмах — запоздалый. Мелочи, но в бою именно они решают.
Я поймал момент, когда один из жрецов перегнул.
Он тянул заклинание дольше, чем позволяла ситуация. Я видел это по напряжению вокруг него — слишком плотный узел, слишком быстрый набор. И вдруг что-то внутри него щёлкнуло. Не взрыв, не вспышка. Просто резкий обрыв.
Жреца выгнуло назад, словно по нему прошёл разряд. Заклинание рассыпалось, не ударив никуда. Он упал на колени, хватая воздух, а фон вокруг него схлопнулся, став мутным, грязным. Через секунду он уже не поднялся.
Я не стал подходить ближе. Не было смысла. Я уже понял главное.
Это не просто сила Высших.
И даже не их прямое вмешательство.
Здесь есть ещё кто-то.
И этот кто-то работает не по правилам этой вселенной.
Я перестал искать «решающий бой».
С ним всё было просто: если я остановлюсь и дам
