Раб - Дмитрий Лим

Грот, нахмурившись, обошёл тело барана, внимательно осматривая рану. Он что-то пробормотал себе под нос, а затем резко выпрямился и обвёл взглядом всех присутствующих.

— Морон, — коротко бросил он старику. — Как ты это просмотрел?

Пастух, до этого момента молча наблюдавший за происходящим, шагнул вперёд:

— Мороны здесь не водятся, Грот, — хрипло произнёс он.

Грот усмехнулся, но в его голосе слышалось раздражение.

— Что ты несёшь, старик? Ты посмотри на рану! Кто ещё может такое сотворить?

— Не знаю, — пожал плечами пастух. — Но морон не стал бы убивать барана и оставлять здесь. Он бы утащил его, чтобы сожрать до костей. А это… Это дело рук чего-то иного.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Девушки переглядывались, явно напуганные словами пастуха. Второй раб, как и я, просто стоял и молча наблюдал за происходящим. У меня было предчувствие, что здесь произошло что-то странное, что-то, что выходит за рамки моего понимания. От этого разгорался интерес.

Грот, нахмурившись ещё сильнее, подошёл к пастуху вплотную:

— Скажи, старик, — процедил он сквозь зубы. — Как ты проглядел это?

— Я ждал вас вчера. Вы не приехали. Овцы в загоне уже два дня. Как я мог увидеть то, что в середине?

Глаза Грот чуть прищурил от злости. Чувствовалось, что он на грани взрыва. Старик же, напротив, казался абсолютно спокойным, даже безучастным. Он лишь покачал головой и добавил:

— Говорю тебе, Грот, это не морон. Здесь что-то другое. Что-то нехорошее поселилось в этих краях. Я чувствую это.

Грот презрительно фыркнул:

— Чувствует он… Ты бы лучше за овцами своими смотрел вместо того, чтобы чушь всякую пороть.

Старик молча кивнул, опуская взгляд на землю. Грот ещё раз окинул взглядом труп барана и, махнув рукой, скомандовал:

— Уберите эту падаль с глаз долой. Она больше не годится даже для варгов.

После этих слов Грот ушёл, оставив нас у загона. Девушки, перешёптываясь, отошли в сторону, а второй раб, Ког, вместе со стариком принялись вытаскивать мёртвого барана из загона. Туша была тяжёлой, и от неё отваливались куски, так что им пришлось изрядно попотеть, чтобы вытащить её наружу. Я шёл рядом и подбирал осклизлые шматки, задыхаясь от отвращения. Запах разложения бил в нос, вызывая тошноту. Они оттащили труп подальше от загонов и бросили его в небольшом овраге, куда я выбросил и свой груз. А затем упал на колени, вытирая о короткую жёсткую траву руки, меня трясло от омерзения, но запах остался.

Вернувшись, пастух угрюмо посмотрел на овец, словно пытаясь убедиться, что больше таких сюрпризов не будет. Его взгляд был полон тревоги и какого-то смутного страха: он теперь всё время оглядывался по сторонам, словно ожидая нападения извне. Второй раб, казалось, не обращал на это никакого внимания: вернулся к стрижке овец, будто ничего и не произошло. Я последовал его примеру.

Солнце продолжало палить нещадно, но мы продолжали стричь овец, стараясь не думать о том, что произошло.

Когда день начал клониться к закату, Грот скомандовал прекратить работу. Мы с облегчением бросили ножницы и принялись разминать затёкшие конечности. Девки уже заканчивали упаковывать мешки с шерстью, готовясь к отъезду.

Грот, мрачный и задумчивый, подошёл к пастуху:

— Завтра утром я вернусь, привезу тебе смену, — сказал он. — Будешь показывать мне следы. Будем искать зверя.

Старик кивнул, не поднимая глаз. Затем Грот повернулся к нам:

— Вы останетесь здесь на ночь, — объявил он. — Будете сторожить овец. И чтобы ни одна овца не пострадала. Иначе я спущу с вас шкуру.

«Да с хера ли? С каких это пор рабы ещё и охраняют что-то⁈ Тебе пастуха мало⁈»

Глава 15

Услышав приказ Грота, я ощутил, как внутри закипает гнев. Какого чёрта, спрашивается, я должен сторожить вонючих овец? Я и так еле волочу ноги после этой каторги, а теперь ещё и ночное бдение? Не слишком ли много для раба, которого он считает за скотину?

Впрочем, возмущение пришлось проглотить. Спорить с Гротом было себе дороже, а шкура, как он выразился, у меня одна. Второй раб, Ког, похоже, воспринял новость совершенно спокойно. Но вот меня смущало ещё кое-что: а как нам обороняться от неизвестного существа? Чем? Палками? Помня, во что монстр превратил овцу, я, честно говоря, засомневался, что с ним можно справиться голыми кулаками.

— Великий воин, — откашлявшись, я обратился к Гроту, который буравил взглядом загон, — но, если хищник придёт, что мы с ним сможем сделать без… оружия? Как нам…

Огрызок то ли вопроса, то ли протеста застрял у меня в горле. Грот обернулся: кажется, моя дерзость, хоть и облечённая в форму почтительной просьбы, его задела. Лицо налилось багровым, мышцы на шее напряглись.

— Знай своё место, Сквор, — прорычал он, ударив меня кулаком под дых.

Воздух выбило, в глазах потемнело. Я согнулся, хватая ртом пустоту, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Земля ушла из-под ног, и я бы непременно хряпнулся, если бы не ухватился за плетёный забор загона. Ког, наблюдавший за сценой с безучастным видом, не пошевелился. Ему что — всё равно⁈ Хотя… а что он мог сделать? Слово Грота — закон, а попытка заступиться за другого раба каралась еще жёстче, чем неповиновение.

Опершись о забор, я медленно выпрямился, стараясь не смотреть в глаза Гроту. Иначе мог не сдержаться, высказать всё, что думаю, и тогда всё кончилось бы куда плачевнее.

«Конченный ублюдок!»

Стиснув зубы, я ждал. Ждал, пока отпустит боль, ждал, когда Грот снова заговорит. Моя возникшая ярость и обида боролись с осознанием бессилия. Я — раб, бесправная скотина, чья жизнь ничего не стоит. Он может убить меня прямо сейчас, и никто даже не спросит, за что.

Наконец, Грот, немного подумав и ухмыльнувшись, бросил мне под ноги свёрнутую кольцами плеть.

— Если придёт тварь, хоть помашешь перед ней. Может, испугается, — гнусно усмехнулся он.

Понимает, скотина такая, что плетью я ничего толком не сделаю. Но нож он мне не даст совершенно точно, значит…

«Как уедут, надо хоть попробовать этот самый кнут использовать. Кто знает, может, громкие хлопки испугают тварь?» — подумал я с иронией. Похоже, ирония — единственное, что защищает сейчас мою психику.

Зрительницы этого представления не сводили глаз с Грота. На