Сорок третий - Андрей Борисович Земляной
Но в том, что касалось боевого снабжения своих людей, Ардор не шёл ни на какие компромиссы. Едва получив отделение, он сразу, без подводящих речей, предупредил:
‑ Я буду ругаться, ‑ сказал он ротному, потом повторил то же самое комбату и зампотеху полка подполковнику Рубиру. ‑ Буду писать жалобы. И судиться хоть в Королевском Суде, если не получу всё, что положено по штату. Хотите ‑ считайте это угрозой, хотите ‑ служебным рвением.
Сказано это было, без надрыва, но интонация не оставляла сомнений: он не блефует. В отличие от многих молодых сержантов, привыкших «договариваться по понятиям» или опасавшихся трепать нервы начальству, Ардор относился к обеспечению как к части боевой задачи. Если броня должна держать нормативную скорость на грязи, ‑ она обязана делать это. Если пушка должна стрелять ‑ она обязана стрелять причём с нужной точностью и скоростью.
Капитаны, майоры и подполковники поначалу реагировали одинаково: скрипели зубами, попыхтев, пытались объяснить про «недофинансирование», «бюрократию», «ты же понимаешь, как всё устроено». Но, уткнувшись в абсолютно каменную решимость сержанта, подписывали все требования. Особенно когда он честно предупреждал:
‑ Если откажете ‑ запрос пойдёт выше по команде. Фамилии будут в копии.
Так, под его давлением, выписали, к примеру, запрос на выдачу двух тысяч снарядов для проведения учебных стрельб роты. Бумага на первый взгляд выглядела рутиной, но именно во время этих стрельб вдруг выяснилось, что пружины в затворных механизмах их сдвоенной пушки ‑ барахло. Затворы клинили, возвратка работала с перебоями. А сами пушки давно и прочно не соответствовали тому состоянию, которое значилось в отчётах как «боеготово».
Пришлось менять и их. И тоже не без скандала.
Дело дошло до того, что командир полка лично заинтересовался фактом наличия на боевой технике списанной пушки. Листая папки и накладные у себя в кабинете, и будучи опытным служакой, он очень быстро понял, что если в одном взводе на машине стоит то, чего по бумагам «быть не должно», ‑ то, скорее всего, это не единичный случай.
Последовала внеплановая ревизия всего тяжёлого вооружения части, когда проверили пулемёты, пушки, миномёты, даже старые самоходки, пылившиеся на открытых площадках под видом «резерва». В результате зампотех, ещё недавно утешавший себя мыслью, что «как‑нибудь пронесёт», на некоторое время переселился в следственный изолятор из окна которого открывался отличный, вид на «Северные территории» и штрафной полк за ними. А с каждым днём всё лучше и лучше просматривалась каторга и каторжные бараки.
По части разговоров про «боевое братство» и «как следует себя вести зелёному сержанту» Ардор оказался глух. К нему время от времени подходили «опытные», пытались мягко или грубо объяснить, что «у нас так не принято», что нельзя «стучать наверх», что «мы же свои». Он выслушивал, кивал и продолжал делать по‑своему.
А всем, кто опасно подходил к красной черте, он показывал не кулак и не списки статей, а форменный кортик. Лёгкий, но очень острый клинок с гербом корпуса на гардe. В среде егерей этот жест имел совершенно однозначное значение: «пойдём, разберёмся, кто прав», ‑ с последующей регистрацией дуэли по всем правилам.
После двух дуэлей подряд ‑ да ещё и таких феерических, как его «сержантский поворот» и выстрел по графу ‑ желающих проверять, шутит он или нет, не осталось.
Фехтовальщики учебного центра и офицерского клуба уже месяц мусолили запись его удара. Кто‑то замедлял кадры, кто‑то рисовал схемы и пытался повторить связку на тренировке. Приём даже получил собственное название ‑ «сержантский поворот». Сначала ироничное, потом почти официальное. Выстрел в графа, сделанный на дуэльной площадке, преподаватели стрельбы разбирали на занятиях как образцовый: стойка, время, упреждение.
Естественно, при таком флёре ни один человек, сохранивший чувство самосохранения, не желал придавать спору с этим сержантом характер дуэли. Проще уступить, отступить или сделать вид, что разговора вообще не было.
Зато на учениях, последовавших сразу за ревизией технической части полка, его отделение смогло показать, ради чего весь этот шум поднимался.
Сигнал учебной тревоги прозвучал с рассветом. Отрабатывалась имитация прорыва тварей из аномальной зоны, серия учебных тревог, марш‑броски, огневые рубежи, заградительные минные поля. «Ралтан» работал, как часы: двигатель тянул, пушки стреляли без задержек, автоматика не клинила. Бойцы, давно привыкшие к своей машине словно заново узнавали её помолодевший характер. Тянула намного резвее, пружины и откатник пушки звенел звонче, и снаряды уходили не с гулом, а правильным воем.
По итогам манёвров их отделение заняло призовое место ‑ сразу вслед за первым и вторым отделениями взвода разведки, традиционно забиравших себе все первые строчки во всех сводках. Быть третьими после них, считалось в полку не просто «неплохо», а знаком того, что с этими ребятами лучше считаться.
Для кого‑то это выглядело просто строчкой на стенде «Отличившиеся части» а для Ардора, подтверждением того, что его упрямство в вопросах снабжения и техники не стало пустым упрямством. У его людей теперь появилась не только «слава», но и реальные, исправные стволы и броня, а значит, в настоящем бою у них больше шансов вернуться живыми.
Глава 11
Армия королевства, сформированная по классическому пирамидальному принципу, выглядела на бумаге просто и строго. От отделения к армии, от солдата к стратегическим группировкам.
На самом нижнем уровне этой пирамиды стояло отделение — десять-двенадцать рядовых, старших егерей и младших сержантов под командованием сержанта. Таких, как Ардор. Три–четыре отделения складывались в взвод, три–четыре взвода ‑ в роту. К ним добавлялось отделение управления ‑ те самые люди, что обеспечивали связь, документооборот, склады и вечные «подписи на бумажках».
Три–четыре роты, взвод управления и технического обеспечения образовывали батальон, и каждый батальон имел своё назначение. Штурмовой, линейный, резервный, сапёрный, транспортный, учебный. Над ними ‑ полк, куда входило от трёх до пяти батальонов, плюс несколько отдельных рот и взводов обеспечения и управления. Ремонтники, связисты, разведчики, тыловики, выше полка — дивизия, три дивизии сводились в корпус, а три корпуса ‑ в армию. Простая арифметика, но за каждым числом стояли тысячи лиц, голосов, характеров.
И где‑то в
