Сорок третий - Андрей Борисович Земляной
Для кого‑то это могло стать утешением, для него ‑ нет. Ни одна из них не произвела никакого положительного впечатления. Пара автоматически прилипших к рукаву рук, шёпот в ухо, обещания «сделать приятно, как ты захочешь» вызывали у него скорее профессиональное, холодное отстранение, чем возбуждение. Он видел, кто перед ним: люди, уставшие продавать своё тело и улыбку.
Сделав пару вежливых кругов по залу и отказавшись от навязчивых предложений, он расплатился за питьё и вышел на улицу в ночной воздух, оставив сослуживцев развлекаться. С того вечера он понял: «снимать напряжение» таким способом ‑ не для него. Слишком много мусора остаётся в голове.
Знакомиться же с приличными дамами он поостерегся. Здесь, в центре герцогства, любой неверный шаг мог отозваться не только сплетнями, но и разбирательством в суде чести. Кто знает, что у неё в голове, кто у неё родственники и какие у них связи? А начинать службу с любовного скандала — удовольствие сомнительное.
Поэтому он демонстративно игнорировал все авансы: вежливые взгляды, остановленные на полудвижении веера, случайные касания локтя в толпе, приглашения «на бокал вина после спектакля». Записки, аккуратно подсунутые к мундиру, он даже не разворачивал, конверты с изящными монограммами не вскрывал, а визитки ‑ тонкие пластинки шёлковой бумаги с тиснением золотом ‑ не брал в руки вообще, чтобы потом нельзя было сказать: «Он принял».
По статусу такие атрибуты могли позволить себе только высшее дворянство или чиновники в ранге от генерала и выше, и, разумеется, их жёны. Золото, шёлк, фамильные гербы ‑ всё это служило не просто флиртом, а политическим заявлением: «Я считаю возможным обратить на тебя своё внимание». Для любого молодого офицера такая связь могла стать короткой дорогой наверх: покровительство, быстрые повышения и непыльные, сытные должности.
Но он слишком много видел, как подобные «романы» превращаются в удавку. Та же самая связь могла как облегчить службу, так и совершенно её уничтожить. Любая ссора, ревность, случайное слово и на тебя обрушиваются не только капризы дамы, но и весь аппарат её мужа, её рода и многочисленных друзей.
Он сам для себя принял простое правило: пока не укрепит своё положение, не обзаведётся собственной системой устойчивости, ‑ никаких «милых связей» с теми, у кого в кармане герб и на пальце семейный перстень.
Так что, когда в офицерской столовой очередной мальчишка-посыльный, протягивал ему конверт «от имени госпожи такой‑то», Ардор лишь лениво отодвигал руку:
‑ Забирай обратно любезный, ‑ Отвечал он. ‑ Я не читаю того, что мне не положено читать по уставу.
Со стороны это выглядело почти как демонстративная тупость. Постепенно в женском обществе за ним закрепилась репутация буки, дундука, солдафона и сапога ‑ человека, думающего только о боевой подготовке, а в социальных играх ничего не понимающего и не желающего понимать. Кто‑то фыркал: «Ну и дурак, такую птицу оттолкнул». Но люди опытные и бывалые, наоборот, относился с пониманием, хотя вслух об этом не говорили.
Зато этому «солдафону» никто не мешал знакомиться с другой женской частью города ‑ той, что не связана по рукам и ногам уставами и родословными. В многочисленных театрах, кафешантанах и варьете работало море девушек: певицы, актрисы, танцовщицы, официантки, гардеробщицы. Город, наполненный военными, буквально жил на пересечении этих двух миров.
Здесь, в полутёмных залах под музыку, под звон бокалов и смех, знакомство не считалось политическим актом. Никто не записывал, с кем ты провёл вечер, никто не докладывал герцогу или генералу, что «вашу жену видели с тем-то». Улыбка танцовщицы, предложившей присесть за её столик, не тянула за собой в придачу обязательства и долги целого клана.
В этих местах он мог позволить себе быть просто мужчиной, а не бароном, сержантом или объектом интриг. И это, пожалуй, самое ценное, что город мог предложить.
Певческий дуэт сестёр Шингис уже считался маленькой местной легендой. Две платиновые блондинки со стройными фигурами, длинными ногами и чарующими, удивительно слаженными голосами второй год собирали полный зал не только в своём варьете, но и успешно гастролировали по другим городам, включая столицу. Их афиши с изящными силуэтами висели на тумбах по всему Улангару, а в антракте у служебного входа всегда толпились поклонники: от задыхающихся от волнения юнцов до породистых господ в дорогих костюмах.
Поклонников у них, конечно, хватало. Цветы, сладости, безделушки, приглашения «поужинать в лучшем ресторане города» и непременные обещания «устроить в столицу навсегда» ‑ поток внимания не иссякал. Многие из этих мужчин выглядели яркими, шумными, стремились блеснуть и выделится. Кто-то эффектно бросал на сцену охапки роз, другой посылал в гримёрку коробки с драгоценностями, третий размахивал визиткой отца‑министра.
На их фоне Ардор выделялся внутренним покоем.
Он не пытался перекричать зал, не совал цветы через оркестровую яму и не прорывался за кулисы, ломая декорации. Впервые он пришёл в их варьете просто как зритель. Сел за столик у края зала, заказал безалкогольные напитки и десерт и слушал. Слушал внимательно, не отвлекаясь на болтовню соседей, и, когда зал взорвался аплодисментами, хлопал так же, как все, ‑ без показной истерики, но искренне.
Потом пришёл ещё раз. И ещё.
Заметили его почти сразу. Внешность бросалась в глаза: высокий, мощный, словно живой обелиск, с егерской выправкой и немного усталыми глазами. Но главное ‑ отсутствие суеты. Он не подзывал их жестами, не посылал записок, не пытался «случайно» столкнуться в коридоре. Просто был.
Подойти к ним он решился лишь через две недели, когда увидел, как после выступления они выходят из служебного входа, кутаясь в накидки от прохладного ночного ветра. Без сценического грима, без софитов, они казались чуть старше и… живее.
‑ Госпожи Шингис, ‑ вежливо обратился он, слегка склонив голову. ‑ Позволите пригласить вас поужинать? Без лишнего шума и суеты.
Он не вытащил визитку, не показал герб, не стал перечислять заслуги. Только назвал адрес:
‑ «Райское облако». Верхний этаж.
«Райское облако» не просто хороший отель ‑ это символ. Один из самых дорогих домов удовольствий и отдыха в Улангаре, где из окон открывался вид на город и взлётно-посадочные полосы городского аэродрома. Верхний этаж ‑ просторные апартаменты с панорамным остеклением, мягкими коврами, настоящими картинами на стенах, а не дешевыми
