Лик Первородного - Евгений Аверьянов

Я повернул голову, оглядел окрестности. Камни. Обломки. Пыль. Пепел. Всё как прежде. Только вот храм...

Храма действительно не было видно. Ни малейшего намёка на постройку. Хотя по всем расчётам, он должен быть здесь.

— Купол скрывает не просто строение. Он искажает восприятие. Пространство вокруг тебя может быть уже частью храма, но ты этого не видишь. Пока не используешь ключ.

Я посмотрел на камень. Тот чуть потеплел в руке.

— То есть, если я подойду ближе…

— …мир может измениться. Не забудь дышать.

Я кивнул. Сжал фрагмент покрепче.

— Ну что ж… посмотрим, что там за завеса.

Я уже почти вышел из долины, когда осколок в руке начал резко нагреваться. Не обжигая, но настойчиво. Будто в нём пробудилась жизнь, и он требовал: «Сделай шаг».

Я замер. Передо мной — всё тот же лес. Знакомый. Уютный. Солнечные пятна на листве, птичьи крики, лёгкий ветер, несущий аромат трав.

И сделал шаг вперёд.

...и мир исчез.

Нет, не исчез — перекроился. Будто кто-то сорвал покрывало с реальности.

Лес обуглился и ссохся на глазах. Трава почернела, сморщилась и превратилась в пепел. Свет исчез, будто солнце зажали чёрные ладони. Над головой — купол. Он не сиял, не светился. Он просто... был. Ощущался давлением в висках, в груди, даже в костях. Его не было видно, но он ощущался всем телом.

А прямо передо мной возвышался храм.

Полуразрушенный, упрямо торчащий среди обломков старого мира. Он будто рос из земли: здание из чёрного, будто обожжённого камня, с развалившимися колоннами, наполовину засыпанными пылью и пеплом. Крыша провалена, одна из башен — наклонена, как сломанный палец. Но от него веяло... чем-то древним. Осязаемым. Неугасающим.

Он не просто стоял здесь — он ждал.

Я перевёл взгляд на округу. Там, где недавно лежали кучи камней, сейчас возвышались чёрные, дымящиеся шипы. Каменные останки врагов покрылись трещинами, будто что-то изнутри пыталось прорваться наружу. Всё вокруг — искажённое, будто видимое сквозь чужой, треснувший разум.

Осколок в моей руке замер. Больше не пульсировал, не горел. Просто лежал, холодный, как кусок старого металла.

— Ну… — выдохнул я. — Кажется, приехали.

— Добро пожаловать в изнанку света, — хмыкнул Нарр’Каэль. — Храм Изгнанного. Здесь всё не то, чем кажется. Даже ты.

Я сжал рукоять меча. К храму вели трещины и разрушенные плиты — остатки былой дороги.

Каждый шаг отныне будет навстречу прошлому. Или гибели. А может, обеим сразу.

— Ты ещё удивляешься, что тут всё мертво? — голос Нарр’Каэля снова зазвучал в голове, гулкий и насмешливый. — Когда-то здесь был не просто храм, человечек. Это была цитадель. Настоящая. Столица веры. Сердце Света. Сюда стекались паломники, жрецы, воины. Сюда свозили тела падших героев и волю выживших. Здесь жила вера... и кое-что похуже.

Я оглядел полуразрушенные арки, колонны, обрушенные залы, в которых едва слышно звучало эхо прошлого. Призраки шагов. Шёпот молитв. Или мне уже мерещится?

— Что значит "похуже"? — спросил я. Тихо, почти шёпотом, будто боясь разбудить стены.

— В подвалах этого храма творились вещи, от которых у любого нормального смертного волосы бы поседели... или выгорели к чертям. Служители Элиона… Они верили, что страдания очищают. Верили, что чем ближе к свету, тем сильнее нужно жечь изнутри. Они пытались выжечь тьму из душ. Пытались совершенствовать тела. Души. Даже богов.

Я почувствовал, как в животе скручивается тяжесть. Повернулся к остову разрушенной башни. Отсюда, скорее всего, вели те самые подземелья.

— Эксперименты?

— Нет, Игорь. Это было куда хуже. Это была вера без тормозов. Свет без милости. Пламя, которое они называли спасением, оставляло только пепел. Даже я тогда подумал: "Хоть бы остановились". — В голосе Нарр’Каэля не было иронии. Только старая, засохшая злость.

Я шагнул на потрескавшуюся плиту у входа. Камень под ногой застонал, будто ожив.

— И ты хочешь, чтобы я туда спустился? — спросил я, скорее себя, чем его.

— Хочу? Нет. Но тебе ведь интересно, да?

Проклятье. Он знал.

Конечно, интересно. Потому что если уж маска бога обмана не выжгла меня изнутри, то вряд ли это место сможет. Наверное.

Я тронул меч на поясе — и в ответ металл чуть заметно дрогнул, будто реагируя на атмосферу вокруг. «Каэрион». Дар, или проклятье — неизвестно. Но пока мы оба дышим, у меня есть шанс.

— Ну что ж… — сказал я. — Посмотрим, чем пахнет свет.

Я вошёл внутрь.

Храм... нет, это уже не храм. Обугленная, проваленная, выжженная изнутри цитадель, в которой остались лишь тени. Стены покрыты узорами, выгравированными молитвами, но буквы будто вырезались не инструментом, а криком. Камень был тёплым, словно и сейчас что-то жило в нём.

Атмосфера давила. Воздух — плотный, почти зловонный. Пахло копотью, старой кровью и чем-то ещё… чем-то, что не передать словами. Сами тени стен будто наблюдали. Скрыто, из-под обломков прошлого величия.

— А ведь было красиво, — прошипел Нарр’Каэль. — Витражи, хоровые залы, сияющие алтари… свет лился с потолков, словно дождь надежды. А теперь? Тебя ждёт лишь пепел и фанатики, что забыли, зачем молились.

— Прямо-таки ностальгия? — бросаю, шагнув через обломки дверей, где когда-то стояли колонны.

— Нет. Просто скучно смотреть, как некогда великая вера стала удобрением для чудовищ.

Шаг. Ещё один. Звон металла эхом отдался от каменных плит. Я чувствовал: они здесь. Не просто монстры. Служители.

И вот они вышли. Один за другим. Трое. В белых, покрытых пеплом и прожжённых мантиях. Лица закрыты оплавленными масками. Вместо глаз — лучи света, идущие наружу, как проклятие. Тела вытянуты, почти неживые. Но движения — резкие, чёткие.

Первый напал мгновенно. Копьё света — не метафора, а реальность. Я едва успел отклониться, энергия прошила пол, оставив дымящийся след.

— Ну, вперёд, воин. Сыграй им песнь стали.

Я двинулся, уходя вбок, заходя сбоку. Каэрион пел в руке. Блок. Резкий выпад. Ответный удар — остриё скользнуло по ребру, рассекло ткань и вызвало нечеловеческий хрип. Свет из раны зашипел, как будто я порезал саму звезду.

Второй атаковал с фланга — меч света, горячий как огонь, едва не оставил отметину на щеке. Пришлось перекатиться, резануть по колену. Тот согнулся. Удар в шею. Тело рухнуло с металлическим скрежетом.

Третий был самым сильным. Он не атаковал сразу. Ждал. Анализировал. В его