Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик
Щелк, теннисная сетка на сломанных пальцах Павлютина.
– Совсем недолго. В воронке.
Чекист прикрыл один глаз и склонил голову к плечу, изучая Артема. Зрачок его чернотой напоминал провал пистолетного дула.
– Упал, говоришь, с высоты второго этажа, среди обломков, прямо в подвал. И ни царапины! Редкостная удача… или редкостный пиздеж. Но это мы еще выясним. – И без всякого перехода: – Вам с Тарасовым поручили восстановить проект, начать все с начала. Условия, понятно, теперь попроще, а то расслабились… На воде и сухарях у меня сидеть будете! Материал вам предоставят.
«Материал». Персонал из садистов, подопытных из матерей.
– Нет.
Теперь чекист целился в Артема обоими зрачками.
– Нет.
Мышцы у чекиста совсем не старческие, клещи вместо пальцев: сдавили руку, прижали к столу, не оставляя никакой возможности освободится.
– А ты думаешь, за просранный проект тебя по головке погладят? Думаешь, я на баб твоих посмотрю, выродка твоего пожалею? Да я вас всех, суки, как врагов народа…
Казалось, попади слюна на кожу – прожжет до кости. Сколько же ты желчи скопил за все свои циклы, дед? Почему ты не знал о буром биоконцентрате? Или знал, но плевать хотел? Ты ведь ненавидишь всех нас, дед, людей ненавидишь, работу свою. Даже Партию. И ненависть эта однажды разорвет тебе сердце и придушит во сне.
Что-то такое на лице Артема заставило чекиста ослабить хватку и перестать рычать.
– Самосбор прекратился, – произнес он вновь человеческим голосом. – Закончился спустя семь часов после вашего ухода.
Артем рассмеялся опустошающим, болезненным смехом. Павлютин был прав, все это время прав. Бесталанный пропойца в грязном халате и с такими же методами совершил, возможно, величайшее открытие за всю историю Гигахруща.
– Что на том этаже?
– Ничего примечательного, – отмахнулся чекист. – Обычный жилой этаж. Для первого эксперимента выбрали ближайшую к вам ЗВС…
Он замолчал, но Артем уже все понял. И чекист понял, что он понял.
Где-то там, за десятки, а может, и за сотни килоблоков отсюда Самосбор накрыл нечто очень важное для Партии и не захотел отдавать. Нечто такое, ради чего она не поскупится на ресурсы и закроет глаза на методы, выстроит новые лаборатории и заселит их испытуемыми, не считая потерь.
– На выход, Гарин.
Чекист встал.
Артем посмотрел на отцовские часы, стер пыль со стекла. Удивительно, как умудрился не разбить их при побеге.
В спальне по ощущениям не прошло и секунды, девушки оцепенело сидели в тех же позах, Сергей крепко спал у Полины на руках. Артем расстегнул браслет и положил часы ей на колени.
– От дедушки. И передай отцу, что все хорошо. Я хочу, чтобы он знал: у нас с ним – все хорошо.
– Артем…
Не делай этого, что бы ты ни задумал, – договорили ее округленные глаза. Женское чутье подсказало ей или родная кровь, но она предвосхитила его следующую мысль.
Контрольный поцелуй, как выстрел в лоб, – сестре и жене – и в прихожую, не оборачиваясь, за дверь и в коридор.
Смогут ли они восстановить проект без него? Архив объекта погиб, но у ЧК наверняка сохранены все важные копии, да и не так велика была роль самого Гарина. А вот чтобы повторить такую концентрацию изобетона в алмазах, без него им пришлось бы повозиться.
Ликвидатор пропустил его вперед, и Артем сорвался с места. Побежал, потому что больше ничего не оставалось, потому что никогда не сможет простить: ни баночек с красными этикетками в своем холодильнике, ни гнусного надругательства над той, кого он назвал второй женой – наукой.
Потому что вся правда сейчас была в ногах.
Ждать пришлось недолго.
– Стой, стреляю!
Грохот выстрела настиг его и, хлопнув по ушам, пронесся дальше; бетоноворот рушил этажи и то тише. Чуть повыше копчика ударило, словно влетел с размаху каблук кирзового сапога, и Артем растянулся прямо на лестнице у лифта. Оттолкнулся руками, переворачивая набок такое непослушное тело, и это все, на что его хватило. Боль кипящим маслом залила бедра, поднялась по позвоночнику… и почти сразу стихла, решив его больше не мучить, не добивать.
Он и так умирал.
– Кто? Кто велел открыть огонь, я тебя спрашиваю?! – набросился на ликвидатора побагровевший чекист.
Тот лишь смущенно оправдывался, нелепо прикрывая голову и бормоча что-то про побег, Устав и приказ оператора, а большие кулаки чекиста все мелькали и мелькали, сыпались и сыпались удары по черному противогазу.
– Сука, тварь, сгною-у-у!..
Зрелище показалось Артему даже забавным, но губы стали чужими, отказывались сложиться хотя бы в подобие улыбки. Голоса понемногу удалялись, все тише слова оседали на бетон. По ступенькам медленно стекала тьма, подобно тяжелому туману, накрывала собой лицо, просачивалась через поры в коже, гася последние искры жизни.
Может, в Гигахруще и не было ничего, кроме этой тьмы, где обречены скитаться люди: одни в поисках хотя бы проблеска на другом конце коридора, другие сознательно загоняя себя еще глубже, в самое ее сердце.
Как думаешь, Гарин, зажжется ли здесь когда-нибудь хоть что-то, кроме ламп накаливания? Вот тебе Загадка напоследок.
Не спеши.
Олег Сергеевич
I
Газета была такой старой, что намертво слиплась с табуретом, стала его кожей; среди ее бурых пятен едва читались фрагменты заголовка: «Совет…», «…вой» и «кол…» Сейчас под стопкой бумаг скрылось и это.
От долгого сидения затекла задница. Олег Сергеевич Главко поерзал в кресле и бросил папку с чертежами на пол к вороху таких же. На табурете его ждало не меньше. Подумывал, не закурить ли, но решил, что потерпит. Папирос оставалось совсем ничего, а всякий раз выпрашивать у барыги новую пачку – ничего не стоящая, но унизительная мелочь.
Блядей из квартиры на пятьсот пятьдесят шестом пришлось разогнать, но деваться некуда, Багдасар наотрез отказался прятать беглого чекиста на своем этаже. Разумная предосторожность и ничего личного.
Бумаги смеялись над Олегом Сергеевичем голосом Самойлова: «А ты ведь не знаешь! Ты ведь в действительности ни хрена не знаешь!»
За последние несколько смен он пересмотрел их по нескольку раз, изучил вдоль и поперек. Семьсот двадцать этажей килоблока, из них двести девяносто четыре жилых, сто десять производственных и восемьдесят пять технических; семьдесят занимают фермы, а сорок отведено под два энергоблока с реакторами на быстрых нейтронах. Еще двадцать девять с учебными классами, четырнадцать распределителей, восемь административных, шесть приходится на казармы ликвидационного Корпуса. Остальные шестьдесят четыре заброшены или опечатаны после Самосбора.
За время службы Олег Сергеевич побывал практически на всех и уже было решил, что у этажей нет от него секретов, но
