Легион закаляется - Марк Блейн
— Изменить систему охраны. Вместо статичных постов создать патрульные группы, которые будут непредсказуемо перемещаться по периметру. И организовать ложные цели ярко освещенные участки, которые будут привлекать нападающих в заранее подготовленные ловушки.
— Сложно, — задумчиво произнёс легат. — У нас не хватает людей для такой системы.
— Тогда нужно сделать ставку на качество, а не количество, — настаивал я. — Отобрать самых опытных бойцов, дать им лучшее снаряжение и поставить задачу не просто охранять, а охотиться на вражеских диверсантов.
Следующие несколько ночей превратились в игру в кошки-мышки между нами и нападающими. Противник постоянно менял тактику, применяя то отвлекающие манёвры, то имитацию отступления, то одновременные атаки на максимально удалённые участки стен.
К сто десятому дню осады новая тактика противника начала давать результаты, которых и добивался «Серый Командир». Хроническое недосыпание превратило даже лучших легионеров в шатающиеся тени самих себя. Я лично наблюдал, как менялись мои подчинённые — покрасневшие от усталости глаза, замедленные реакции, участившиеся ошибки в простейших действиях.
Центурион Марк, один из самых надёжных офицеров, заснул прямо во время доклада на утреннем совещании. Дежурный по арсеналу выдал одному отделению стрелы, не подходящие к их лукам. Караульный на южной башне не заметил дымового сигнала с противоположного поста, хотя тот горел прямо у него перед носом.
— Господин, — обратился ко мне лекарь Марцелл после очередного обхода госпиталя, — у меня больше пациентов с нервным истощением, чем с боевыми ранениями. Люди падают прямо на постах от переутомления. А те, кто ещё держится, жалуются на кошмары и галлюцинации.
Я сам чувствовал, как усталость разъедает меня изнутри. За последнюю неделю я спал урывками, не более двух часов подряд. Каждую ночь приходилось лично руководить отражением атак, а днём заниматься восстановлением повреждений и планированием обороны.
— Сколько у нас полностью небоеспособных? — спросил я у лекаря.
— Около двухсот человек, — ответил Марцелл, листая записи. — Половина — от ранений, половина — от истощения. И число растёт каждый день.
Ситуацию усугубляло то, что противник явно изучал наш режим и наносил удары в самое неудобное время. Как только мы начинали привыкать к ночным атакам в определённое время, враг менял расписание. То нападал сразу после заката, то под утро, то в полночь.
Особенно изматывающими были ложные тревоги. Противник научился имитировать приготовления к штурму — выдвигал лестницы, разжигал факелы, создавал шум. Мы поднимались по тревоге, занимали позиции, напрягались в ожидании атаки… а потом враги просто исчезали в темноте, оставляя измученных людей гадать, была ли угроза реальной.
— Они играют с нами, — с горечью констатировал капитан стражи Октавий. — Как кот с мышью. Не дают расслабиться ни на минуту.
— Но мы пока держимся, — возразил я, хотя сам понимал шаткость положения. — Главное — не дать им сломить наш дух.
Однако дух действительно начинал трещать по швам. В казармах всё чаще вспыхивали ссоры между солдатами по пустякам. Несколько ополченцев подали прошения об отпуске домой «по семейным обстоятельствам». Один молодой легионер попытался дезертировать, спустившись ночью по верёвке с восточной стены, но был схвачен караулом.
Особенно тяжело приходилось людям, которые совмещали дневные и ночные обязанности. Кузнецы и оружейники должны были работать днём, восстанавливая повреждённое снаряжение, а ночью нести караульную службу. Повара готовили пищу с рассвета до заката, а потом становились в ночные караулы на стены.
— Нужно что-то менять в системе дежурств, — сказал я легату Валерию. — Иначе мы просто развалимся от усталости, не дождавшись финального штурма.
— Что предлагаешь? — устало спросил легат. Я заметил, что и командир выглядел измождённым — седые волосы стали ещё седее, а морщины углубились.
— Перейти на трёхсменную систему. Восемь часов сна, восемь часов работы, восемь часов боевого дежурства. Жёстко, но позволит людям хотя бы высыпаться.
— У нас не хватает людей для такой системы, — возразил Валерий.
— Тогда придётся задействовать всех, включая раненых, которые могут держать оружие, — настаивал я. — Лучше напрягать всех понемногу, чем довести половину до полного истощения.
Новая система дежурств была введена, но результаты оказались неоднозначными. С одной стороны, люди действительно стали больше спать и лучше восстанавливаться. С другой стороны, постоянная ротация снижала слаженность действий — караульные не успевали изучать особенности своих участков, а отделения теряли боевую сплочённость.
На сто пятнадцатый день осады я получил доклад, которого давно боялся. Заведующий арсеналом центурион Флавий представил детальный отчёт о расходе боеприпасов, и цифры оказались катастрофическими.
— Стрел для луков осталось на двенадцать дней интенсивных боёв при нынешнем расходе, — докладывал Флавий, зачитывая записи. — Болтов для арбалетов — на восемь дней. Камни для катапульт можно ещё добывать на месте, разбирая менее важные постройки. Но алхимические составы для зажигательных снарядов практически закончились.
Я внимательно изучал цифры, делая быстрые расчёты в уме. Ситуация была действительно критической. Интенсивные ночные бои требовали больше стрел, чем обычные дневные сражения в темноте нужно было стрелять чаще, чтобы компенсировать снижение точности.
— А что с производством боеприпасов? — спросил я.
— Древко для стрел делаем сами, но металлических наконечников осталось мало, — ответил Флавий. — Кузница работает на износ, но не успевает восполнять потери. Перья для оперения тоже на исходе — птицы в округе давно перебиты или улетели.
— Можно использовать ткань вместо перьев? — предложил я.
— Пробовали. Точность снижается, а дальность стрельбы падает на четверть. Для ближнего боя ещё сгодится, но для дальних целей бесполезно.
Проблема с боеприпасами усугублялась тем, что противник, видимо, знал о наших трудностях. Ночные атаки стали более продолжительными, вынуждая расходовать больше стрел на отражение. А дневные обстрелы заставляли тратить снаряды катапульт на подавление вражеской артиллерии.
— Нужно ввести строгое нормирование, — решил я. — Каждая стрела должна быть учтена. И пересмотреть тактику больше полагаться на холодное оружие, меньше на метательное.
Но нормирование порождало новые проблемы. Лучники начали экономить стрелы в критических ситуациях, позволяя вражеским диверсантам подбираться ближе. Артиллеристы отказывались стрелять по сомнительным целям, опасаясь потратить снаряды впустую.
Особенно остро нехватка боеприпасов ощущалась на дальних постах. Башенные караульные, которые раньше могли отогнать вражескую разведку несколькими точными выстрелами, теперь были вынуждены подпускать противника на опасно близкое расстояние.
— Может, стоит организовать вылазку за материалами? — предложил центурион Марк. — В разрушенных деревнях должно остаться железо, которое можно переплавить на наконечники.
— Слишком рискованно, — покачал головой я. — Противник
