Адмирал Империи – 62 - Дмитрий Николаевич Коровников
Пространство — и время. Драгоценные, тикающие минуты, за которые русские корабли, освободившись от хватки ближнего боя, начали стягиваться друг к другу. Не в фалангу — в нечто куда более плотное и компактное, ощетинившееся орудиями во все стороны.
— Оборонительное «каре»! — приказ Хромцовой разнёсся по всем каналам. — Все корабли — ко мне! Плотно! Борт к борту! Перекрытие полей — максимальное! Ни одного открытого направления!
Они собирались — из хаоса, из мешанины обломков и потерянных вымпелов, из дыма и мерцания погибающих реакторов. Линкоры, крейсера, то, что осталось от двух дивизий, — стягивались к «Палладе», как осколки к магниту. Двадцать два корабля — всё, что ещё могло стрелять. Остальные — уничтожены, обездвижены, покинуты своими экипажами. Пятнадцать вымпелов, вычеркнутых из списка действующих.
Когда османы были уже достаточно далеко, русское «каре» замкнулось…
На мостике «Султана Баязида» командующий Южным флотом Османской империи наблюдал за этим с чувством, которое не мог назвать иначе, как бешенством. Холодным, ядовитым, разъедающим.
Его дивизии должны были раздавить русских — и не раздавили. Гелен и Сахи-Давуд, два опытных адмирала с семьюдесятью кораблями, были вынуждены отступить из центра вражеского строя, потому что Хромцова — эта ведьма, эта неистребимая русская ведьма — нашла способ угрожать им окружением, имея втрое меньше кораблей.
— Рейс, Дерьяоглу, — Бозкурт произнёс это сквозь стиснутые зубы, — отставить обходной манёвр. Возвращайтесь к основным силам. Общая перегруппировка.
— Господин командующий, — голос Рейса был осторожным, — мы уже почти замкнули кольцо. Ещё десять минут…
— Некого окружать, Керем, — отрезал Бозкурт. — Они перестроились. Сжались. Твоё кольцо сомкнётся вокруг пустого пространства.
Пауза в эфире — короткая, но красноречивая.
— Есть, командующий. Возвращаюсь на указанные координаты…
Четыре дивизии противника собрались вместе — побитые, озлобленные, потерявшие азарт первых атак. Бозкурт смотрел на тактическую карту, подсчитывая цифры. Его космофлот — всё ещё огромный, всё ещё подавляющий — потерял девятнадцать кораблей уничтоженными и тридцать с лишним повреждёнными. Но у него оставалось более ста боеспособных вымпелов, а у Хромцовой — чуть больше двадцати. Даже если каждый русский корабль стоил трёх османских — арифметика была на его стороне.
Оставалось найти способ. Правильный способ.
— Четыре ударных ордера, — приказал командующий. — Рейс, Дерьяоглу, Гелен, Сахи-Давуд. Каждая дивизия — отдельный «конус». Атака с четырёх направлений одновременно. Навал на «каре». Разбить, раздавить, размолоть в труху.
Четыре адмирала-паши начали перестраиваться. Корабли расходились по секторам, формируя ударные построения — каждое нацеленное в одну из сторон русского «каре». Рейс — с юга. Дерьяоглу — с запада. Гелен — с севера. Сахи-Давуд — с востока. Четыре тарана, четыре удара, одновременно.
На мостике «Паллады» Хромцова наблюдала за этим перестроением с тем особым спокойствием, которое приходит к людям, принявшим свою судьбу. Бежать всё равно было некуда. Маневрировать — невозможно. «Каре» стояло — плотное, ощетинившееся, ждущее. Корабли прижавшиеся друг к другу, как солдаты каре при Бородино — штыками наружу, спиной к спине.
— Арсений Павлович, — Хромцова вышла на связь со своим коллегой. — Ваши готовы?
— Как всегда. Мы же балтийцы, — ответил Пегов, и в его голосе было то, что бывает в голосе человека, произносящего последнее слово. Не отчаяние, а смирение. Спокойное, ясное, почти светлое. — Ждём. Встретим.
У османов тоже случилось всё как всегда. А именно — никакой слаженной работы, каждый сам себе хозяин. Первым, не дожидаясь других, пошёл в атаку адмирал-паша Дерьяоглу — жаждущий реванша за провал первого навала. Его дивизия, перестроенная и подлатанная, ударила в западную грань «каре» на полной скорости. Корабли влетели в зону сражения — и немедленно увязли.
Потому что вокруг «каре» — на тысячу километров — плавали обломки. Мёртвые корабли, оплавленные остовы, облака мелких осколков, развороченные корпуса. Два часа боя оставили после себя кладбище — десятки разрушенных вымпелов, русских и османских, дрейфующих в пространстве, как металлические рифы. Разогнаться для тарана в таких условиях не получалось — приходилось лавировать, тормозить, обходить, и к моменту, когда корабли Дерьяоглу добирались до русского строя, их скорость падала до значений, при которых таранный удар нимидийским форштевнем превращался из сокрушительного в просто болезненный.
Наше «каре» приняло удар — и конечно же устояло. Русские стояли слишком плотно: щиты перекрывались, огонь вёлся перекрёстно, каждый корабль, пытавшийся вклиниться между вымпелами, получал залпы сразу с нескольких сторон. Дерьяоглу потерял две галеры за пять минут — обе сгорели, пытаясь протиснуться в несуществующую брешь — и откатился, грязно ругаясь в общем эфире.
Следом пошёл Рейс — с юга, тяжело, методично. «Барбарос Хайреддин» давил массой, пытаясь разбить стену русских кораблей, — и не смог. «Каре» прогибалось, но не рвалось. Корабли Хромцовой, сжатые до предела, дрались отчаянно и точно: каждый залп — в одну цель, каждая гиперракета — по транслятору. Рейс потерял ещё одну галеру и крейсер с выбитыми двигателями, прежде чем отошёл.
Гелен ударил с севера — и снова то же самое. Обломки тормозили разгон. «Каре» встречало наступающих огнём. Потери — нулевые у русских, одна галера у Гелена.
Сахи-Давуд — с востока — попытался иначе: не тараном, а огневым навалом, подведя корабли на среднюю дистанцию и открыв сосредоточенный огонь по одному сектору. Но и это не сработало — перекрытие полей в «каре» компенсировало удар, перераспределяя энергию от корабля к кораблю.
— Все вместе! — в бешенстве приказал Бозкурт. — Хватит атаковать по очереди! Навал с четырёх сторон одновременно!
Четыре ордера ударили разом — и «каре» вздрогнуло, как живое существо, получившее удар кувалдой. Четыре наших корабля получили повреждения — один критически, потеряв ход и орудия. Но снова строй эскадры Хромцовой выстоял. Русские держались — зубами, ногтями, упрямством, которое не поддавалось арифметике.
Зато османы, бросившиеся в атаку сразу со всех сторон, заплатили дороже, чем рассчитывали. Четыре галеры — вырвавшиеся из строя во время таранных заходов, потерявшие управление от ответного огня — были уничтожены. Корабли всех четырёх дивизий, провернувшие серию навалов, сожгли остатки своих энергополей — на одних ноль, на других — жалкие проценты, недостаточные для защиты.
— Откатиться, — приказал Бозкурт, и его голос звучал так, будто каждое слово он выдирал из горла раскалёнными клещами. — Всем дивизиям. Разрыв дистанции. Десять тысяч километров. Восстанавливайте мощности…
Четыре ордера отошли — медленно, неохотно, оставив вокруг русского «каре» ещё несколько обломков. Выстроились вокруг — далеко, вне досягаемости эффективного огня. Замерли.
На мостиках русских кораблей — снова появилось оживление. Тихое, измученное, без аплодисментов и криков первого боя, — но живое. Люди, стоявшие у терминалов с воспалёнными
