X-COM: Первый контакт - Денис Грей
В воздухе витал запах табачного дыма, чернильной туши и свежезаваренного импортного индийского чая, который совсем недавно появился в продаже. Илья пил горячий чай, мелкими глотками пригубляя из металлической эмалированной кружки, а от его движений редкие блики света настольной лампы танцевали на стенах, бросая причудливые тени. На столе перед Ильей лежала не маленькая стопка свежих писем и заявлений, которые он сегодня собирался обработать.
Сделав глубокую затяжку папиросой, Илья открыл первое заявление от некоего гражданина А. М. Петрова:
«Жалоба.
Уважаемый товарищ народный комиссар! Снег идет уже четвёртые сутки. Из-за этого я систематически опаздываю на работу, а почтальон не может принести мне пенсию. Усматриваю в этом как минимум провокацию, а максимум — саботаж!
Прошу Вас разобраться и принять меры!»
Второе заявление было от гражданки И. Г. Поповой:
«Обращаюсь с сообщением о ярком светящемся объекте над моим домом, округлой формы. Появляется преимущественно по ночам. Иногда он исчезает полностью, иногда частично прячется в облаках. В начале каждого месяца он становится серпообразный. Объект двигается, и я думаю, что это вражеский аэростат, который следит за мной, а возможно и за нашей Родиной!
Прошу провести расследование!»
Илья вздохнул и отложил эти два заявления в сторону. Он с сомнением посмотрел на ожидающую его внимания стопку убористо исписанной гражданами бумаги. Ночь обещала быть долгой…
На ряду с откровенными доносами на соседей и знакомых о том, что они позволили себе поносить какого-то мелкого начальника, или использовали газеты «не по назначению» и прочего, Илье понравились следующие:
«Соседка кормит птиц, а они справляют естественные надобности на мое окно. Прошу принять меры.»
«Мой муж у соседа пьет, заберите обоих, чтобы не пили!»
И так далее.
Таких было много. Очень много! Устав требовал реагировать на каждое обращение, однако, не зная, как поступить, Илья отложил все подобные заявления в отдельную стопку. Лучше показать это своему начальнику. Утром. Пусть он разбирается. К такому, служба в Красной Армии, и уж тем более в войсковой разведке Илью не готовила.
Часы пробили два часа ночи. Илья потушил очередной окурок в полную таких-же окурков фарфоровую пепельницу и тяжело поднялся со стула. Ноги и спина ужасно затекли. Бедро разболелось от долгого пребывания в одной позе. Нужно было немного размяться.
Походив по кабинету, и пару раз через боль присев, чтобы хоть немного стимулировать кровоток, он приоткрыл занавеску и посмотрел на ночную улицу. На углу, там где пересекались «Ленина» и «Олега Кошевого» горел одинокий фонарь. Мело. Снег срывался с неба и устремившись к земле, под порывами ветра резко менял направление. Заметно похолодало.
— Февраль… — буркнул себе под нос Илья. Конечно же он имел в виду не месяц. Грешить на самую обычную пору года было бессмысленно. Душу будоражили все еще свежие воспоминания. Он помнил войну, окопы и вот такие морозные ночи, которым казалось нет конца. Некоторые из его боевых товарищей не доживали до рассвета. Многие обмораживались и уже не могли воевать. Окаменевшие пальцы на руках, буквально отваливались от еще теплых кистей. Ноги становились тверже сапог и проламывали их носки. Затем наступал рассвет, а с ним шел враг. Он наступал как хищник, как буря, сметающая все на своем пути. Жутко…
Ужас охватывал их сердца, заставляя думать о том, что каждое мгновение может стать последним. Но в глубине души, где ещё теплилось желание сопротивляться, зрел план: не отступать, перейти в атаку, сражаться с мощью, что казалась непреодолимой!
И они делали. Бились, сражались, рвали, душили, не жалея себя! И это полчище запиналось, останавливалось, пасовало, рассыпалось на десятки, сотни осколков! Даже умирая, они продолжали сражаться. Мертвые товарищи своими телами мешали врагу беспрепятственно идти в наступление. Потому, что за ними дом. За ними женщины и дети, за ними старики. Потому, что если они падут — не станет и их. Не станет того, что им так дорого. И другого у них нет и никогда не будет если они пропустят врага. За ними Родина. И они выстояли!
— А эти… Луне дело пришить просят…
Илья в сердцах сплюнул. Что с этими людьми? Почему они так себя ведут? Неужели война сделала их такими?.. Нет! Последние несколько лет, несколько проклятых лет войны только закалили, сплотили и сделали наш народ ближе и лучше. Крепче! А эти, вероятно, были всегда. И хрен с ними, с теми, кто пишет всякую чушь. Про снег и луну. Речь о таких подлых доносчиках! Ведь они, скорее всего, дружат семьями, общаются или работают вместе. Просто сейчас появилась возможность проявить свою истинную сущность. Подлую, гадкую. И что с того, что кто-то выматерился на начальника?! Да мало ли… Илья и сам много раз позволял себе резкие высказывания в адрес недалеких фронтовых командиров. А эти — нет. Они будто трусоватый враг, который затаился, чтобы ударить из-под тишка!
Он потер старый глубокий шрам, тянувшийся от виска, проходящий через всю правую щеку и спадающий к его шее. Шрам всегда воспалялся, когда Илья нервничал.
В его памяти вновь всплыла сцена, оставившая этот след: Берлин, тёмный переулок, резкий поворот судьбы и холодный стальной блеск ножа юнца из гитлерюгенда.
Он знал, что это воспоминание — лишь одно из многих жутких историй, пронзающих его сознание, но именно оно, с его холодной остротой, преследовало его чаще всего.
В тот день в Берлине он осознал, что правда войны не знает возраста, и что в её жадных объятьях все равны. «Это всего лишь ребенок», — сказал он тогда себе. И летом того года, мало кто из них понимал, что юность может быть тоже переполнена ненавистью, и что поступок, возникший из жалости, мог стать для него фатальным. В тот миг Илья, отнявший жизнь у юного зверя, полностью осознал, какой ценой могла обернуться его жалость к мальчишке, просящему на улице помощи.
Война не прощает ошибок. Никогда! Даже если перед тобой — ребенок…
А с этими… и теми, кто пишет доносы, и теми, на кого пишут, обязательно разберемся. По Закону, и по справедливости!
Илья был таким. Он искренне верил в справедливость законов Союза Советов Социалистических Республик. И верил в непоколебимость и твердость Советского офицера. Несмотря на то, что периодически сталкивался с обратным. Даже на войне некоторые высшие чины офицерского состава проявляли себя с не лучшей стороны. Были воровство,
