Имперец. Ранг 2. Боец - Владимир Кощеев
А потому, в приподнятом настроении раз– ворачивая сложенную вчетверо простую белую бумагу, я никак не ожидал увидеть там банальную записку. Записку, состоящую из одного-единственного слова.
«Тормоза»
Доходный дом, МоскваАнна Румянцева
Почти во всем Дарья Демидова была права: у боярышни Анны Румянцевой не было ни денег, ни связей, ни образования. В чем же княжна действительно сильно заблуждалась – так это в отсутствии незаурядного ума у бесприданницы.
Отец девушки, боярин Румянцев, оказался замешан в крайне сомнительной афере с отъемом денег у населения в пользу третьей стороны, за что был жестоко наказан его императорским величеством. Все имущество рода Румянцевых ушло с молотка для возмещения денежных средств неблагородным пострадавшим. Родственники, до этого с задором кровососов тянувшие деньги из главы рода, мгновенно отреклись от всякого притязания на титул, поскольку в приложении к нему шли весьма сомнительные обязательства и репутационные потери.
Сам боярин такого позора не выдержал и малодушно повесился, оставив жену с тремя детьми на произвол судьбы.
Его величество, конечно, пожалел бедную женщину и, выделив небольшое содержание на каждого ребенка, наказал уезжать к родителям. Чтобы не раздражать ни общественность, ни императора своим присутствием в столице.
Вдова Румянцева была тихой и послушной женщиной, а потому покинула Москву без споров и скандалов. К сожалению, жизнь оказалась немилостива к боярскому роду Румянцевых: убитая горем мать заболела и сгорела так быстро, как только могла – не иначе как спешила на встречу с любимым мужем. Старики-родители бояре Потаповы отправились вслед за дочкой, и так получилось, что вскоре никому больше не было дела до сирот.
Анна, как самая старшая, быстро смекнула, что императорских дотаций не хватит на безбедную жизнь всем троим. А потому, разделив свою долю между братом и сестрой и отправив одну в пансион, а другого в кадетский корпус, девушка решила вернуться в Москву.
У нее не было особого желания покорять город или строить карьеру. Ей двигали желания более низменные, более первобытные. Даже не желания, а что-то сродни инстинктам.
Боярышня Анна Румянцева мечтала отомстить человеку, разрушившему ее семью. Ставшему хоть и опосредованным, но виновником гибели ее родителей, потережалкого плебейского существования и потери социального статуса, заставшего девушку в бурлении переходного возраста.
Анна не стремилась получить академическое образование, зато как губка впитывала мудрость жизненную. Случайно поселившись по приезде рядом с одним из элитнейших домов терпимости, еще тогда почти девчонка, она быстро завела дружбу с работницами этого веселого заведения. А те то ли из жалости, то ли из любопытства легко рассказывали ей и про постельные банальности, и про искусство обольщения, и про разные дамские секретики.
Красивая и молодая, злая и отчаянная Анна Румянцева вошла в общество золотой молодежи соблазнительной походкой от бедра. Ее врожденного обаяния и жажды мести хватало, чтобы удерживаться в среде золотой молодежи, чтобы парировать любые выпады, чтобы зарабатывать деньжат для брата и сестры.
Как нельзя лучше понимая шаткость своего положения, Анна всегда действовала мягко, ненавязчиво, стараясь привлекать к себе минимум внимания. Вот и тогда, вкладывая в пальцы Александра Мирного записку, она понимала, что это возымеет более сильный эффект, чем громкие крики и яркие транспаранты.
Ведь все это было лишь начало, первый шаг и первый акт представления, которое девушка мечтала разыграть. Потому как что может быть более жестокое и более страшное для отца, чем хоронить собственного сына?
Ничего.
Боярышня Анна Румянцева медленно, но очень планомерно и уверенно шла к своей простой и ясной цели.
Смерти Николая Распутина.
Москва, княжеский особняк, кабинет главы рода Долгоруковых
– До меня дошли слухи, что ты пользовался услугами Кравцова, – проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, без особого интереса рассматривая собственного сына.
Тот сидел, как и всегда, вальяжно развалившись в гостевом кресле, и без какого-либо почтения или уважения смотрел на собственного отца. Виталий Михайлович размышлял, является ли ситуация следствием его собственной безответственности или проблема кроется в самой сути сословия. Когда денег больше, чем можно потратить, а абсолютно все вопросы решаются по звонку, может ли из ребенка вырасти что-то путное?
С другой стороны, Максимилиан у Меншикова, повзрослев, стал крайне положительным парнем. Что тоже, честно говоря, не слишком хорошо, но явно лучше, чем получилось у Долгорукова.
– И что? – отозвался Денис Витальевич, рассматривая собственные ногти.
– Ничего, – равнодушно пожал плечами глава рода. – Просто интересно зачем.
– Было нужно, – с вызовом ответил наследник, кинув злой взгляд на отца.
– И как? – усмехнулся Виталий Михайлович. – Помогло?
– Тебя это не касается.
– Вот как? – приподнял брови Долгоруков-старший. – Что ж, должен тебя огорчить. Пока я глава рода, меня касается все, что делает каждый Долгоруков. Даже если он еще сам не умеет ходить на горшок.
– Ну, в таком случае, раз ты такой осведомленный, пусть твои слуги тебе и расскажут, помогло или нет, – огрызнулся наследник.
Виталий Михайлович покивал, словно подводя черту под своими мыслями.
– Мне и рассказали, – произнес мужчина. – Рассказали, что Кравцова приняли люди Нарышкина.
На пару секунд с парня слетела вся его показная напыщенность, бесстрашие и равнодушие. Но Денис быстро взял себя в руки и, вернувшись к изучению собственных отполированных ногтей, ответил:
– Значит, ты сам все замнешь.
– Думаешь? – усмехнулся глава рода.
– Пф! – фыркнул Денис. – Ты же не хочешь, чтобы в обществе прознали, что Долгоруковы пользуются услугами подобных людей? – произнес парень с такой непоколебимой уверенностью, что Виталий Михайлович даже восхитился его наглостью.
Впрочем, к сути эта эмоция не имела отношения.
– Действительно, не хочу, – подтвердил Долгоруков-старший. – Иначе нас поднимут на смех. Нанять целый отряд, чтобы отпинать одного безродного, да еще и облажаться по итогу. Феерический позор!
Наследник вспыхнул и вскочил на ноги. Он не собирался слушать нотации от отца, тем более что и сам уже понимал, как сильно облажался.
– Сядь.
Вроде бы одно короткое, раздраженное слово, но слово упало, а вместе с ним и наследник рода Долгоруковых рухнул обратно в кресло, придавленный магической силой отца.
– Я всю жизнь боролся за право удержать кресло главы рода в нашей ветви, – заговорил Виталий Михайлович. – И для этого мне приходилось часто и много выходить на родовой полигон. Но каждый раз заставляя противника жрать песок, я благодарил Бога, что мой сын унаследовал мою силу. Что даже если какая-то падаль поднимет голову после моей смерти, ты сможешь защитить интересы нашей семьи. И вот смотрю я на тебя сейчас и думаю, что лучше бы Господь подарил тебе мозги.
