Имперец. Ранг 2. Боец - Владимир Кощеев
– Все: от мозгов до инстинкта самосохранения, – процедил Юсупов.
От оппозиции отделился один шкаф и направился в нашу сторону, явно нарываясь на неприятности.
– Ну что притихли, а? – произнес он.
Ермаков хотел что-то ответить за всех нас, даже рот уже открыл, но я положил ладонь на плечо парня.
– Я сам, спасибо, – сказал негромко я и шагнул навстречу золотому мальчику.
– Из нас двоих быдло пока ты, – спокойно сказал я.
– А ты че такой смелый? Здесь везде по периметру глушилки стоят. Твоя магия-шмагия не поможет, – ухмыльнулся амбал.
Народ, еще недавно равномерно размазанный по площади, а теперь образующий вокруг нас плотное кольцо, радостно заголосил. Мордобой – он всегда поинтереснее скучных гонок, здесь не поспоришь.
– Поверь, я и без магии заставлю тебя пожалеть о том, что ты раскрыл рот.
Глаза противника начали наливаться кровью от бешенства.
– Вы посмотрите, какой борзый!
– Нет, я – мирный. И приехал сюда мирно присмотреть себе машинку.
– Присмотреть? Пха! Да у тебя денег не хватит даже болт от колеса любой из наших тачек купить!
Ага. Живу на последние сто семьдесят сколько-то там миллионов.
– Тебе здесь не место, чернь, – прорычал парень.
– А тебе – место? – приподнял я брови. – Ты ж, наверное, педали путаешь при езде.
Толпа радостно заулюлюкала. Ей нравилась пикировка, и, кажется, несмотря на происхождение, я ей нравился больше, чем этот придурок.
– Давай так, – продолжил я, нащупав интерес публики. – Я ломаю тебе обе руки и забираю твою тачку. А ты после этого засовываешь свой язык себе в жопу и никогда больше в моем присутствии не открываешь рта. Как тебе предложение?
Золотой мальчик был на волосок от того, чтобы кинуться на меня с кулаками. Даже и не знаю, как ему хватило выдержки выдавить из себя следующую фразу:
– У меня есть предложение получше. Я ломаю тебе ноги, ты платишь мне три миллиона и больше никогда здесь не появляешься.
– Пари! – выкрикнул кто-то из зрителей.
И толпа тут же подхватила:
– Па-ри! Па-ри! Па-ри!
– Легко, – согласился я.
– Легко? – хохотнул парень. – А деньги-то у тебя такие есть? Ты хоть представляешь, сколько это, а?
А затем он кинул взгляд поверх моей головы на моих товарищей и спросил:
– Кто-нибудь из вас сможет поручиться за этого человека? Боюсь, он не представляет себе, что такое три миллиона.
– Я, – спокойно ответил Иван.
– Я, – вторил ему Ермаков.
– Я, – Тугарин.
– Я, – Лобачевский.
– Я, – Демидова.
Неожиданно, но на этом импровизированном автодроме имелся свой собственный, почти что штатный нотариус. Как я узнал уже гораздо позднее, заключать разного рода пари и споры в этом месте было делом обыденным. Конечно, они почти никогда не доходили до открытого противостояния, как сейчас, но смысл был общий – разгоряченные прожигатели жизни легко расставались с купленным за папочкин счет имуществом.
Едва подписи в документах были поставлены и заверены, как все притихли.
Я встретился взглядом с противником, которого, кстати, звали Станислав Новак, и был он каким-то понаехавшим из Речи Посполитой. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а потом он просто и без изысков, без пафосных рукопожатий и торжественных объявлений, по-простому рванул на меня.
Когда на тебя летит центнер живого веса, тут надо или самому быть той же весовой категории, или с умом пользоваться тем, чем тебя одарила матушка-природа.
Матушка-природа в этой жизни была ко мне благосклонна, хоть и нажрать нормальную массу оказалось сложновато. В общем, пока этот дебил мчал на меня, как бык на красную тряпку, я сделал шаг в сторону. Подсечка и иллюстрация анекдота: чем больше шкаф, тем громче падает – была продемонстрирована восхищенной общественности в натуральную, так сказать, величину.
Справедливости ради, противник быстро оказался на ногах и снова рванул ко мне. Я подумал, что он либо немного бухой, либо немного гашеный, потому что пытаться таранить более юркого противника – дело бесполезное и вообще не от большого ума.
Противник немного погонял меня по небольшой, стихийно возникшей в кругу зрителей площадке. Я не торопился: когда ты в позиции сильный против слабого, можно успеть покурить, выпить бутылку пивка и сгрызть пару сухариков, пока противник пытается тебя достать.
– А что у тебя за машина-то? – спросил я, в очередной раз увернувшись от грубой атаки.
Поскольку противник уже запыхался, то на ответ у него дыхалки не хватало.
– У него спортивный «Руссо-Балт», – подсказал Тугарин из толпы.
– И что, хорошая машина?
– Ну не «Аурус», конечно, – хмыкнул цесаревич. – Но тоже ничего.
– Ладно, – вздохнул я, – придется ездить на «Руссо-Балте».
И в следующее мгновение сам подался навстречу противнику. Тот, привыкший, что я ухожу от прямого столкновения, растерялся на мгновение, а потом решил занести кулак.
Который я перехватил ладонью под дружный зрительский «АХ!». Увел руку противника в сторону, захват, поворот, немного силы на рычаг и…
ХРУСТЬ!
– Раз рука, – пробормотал я.
Впрочем, этого никто не услышал. Потому что золотой мальчик вопил фальцетом как самая настоящая девочка. Здоровой рукой он пытался ощупать повисшую плетью поломанную, но я не стал рассусоливать.
Вторую руку захватить было совсем просто – как отнять конфетку у ребенка. Парень, одуревший от боли, не сразу понял, что происходит. А когда понял, было в принципе уже поздно как-то пытаться отбиваться.
ХРУСТЬ!
– Два рука, – пробормотал я.
Толпа растерянно притихла. Новак вопил и катался по асфальту, я наблюдал за этим процессом без особого сочувствия, а люди явно не ожидали, что все кончится так быстро и так жестоко.
А потому одинокие хлопки Ивана сначала показались издевательскими, но их очень быстро подхватили мои товарищи, а вслед за ними – и все остальные.
Говорят, тут есть такие роды́, в которых главенство передается по праву сильнейшего, так что подобные схватки для аристократии не являются чем-то из ряда вон. Честный поединок, честная добыча. Пожалуй, этот мир местами даже честнее моего прошлого.
– Так, ну и где моя машина? – спросил я, найдя глазами нотариуса.
Тот нервно сглотнул, как будто это ему я пообещал сломать обе руки, и дерганым кивком указал на припаркованную невдалеке тачку.
И пока я шел осматривать свой трофей, вслед мне доносился отборнейший мат, совершенно неприличный для этого социального слоя. Мат обещал мне скорую смерть в жутких муках, но сложно воспринимать всерьез угрозы, звучащие, опять-таки, фальцетом.
Спортивный «Руссо-Балт», теперь уже мой, выглядел немного футуристично и чем-то напоминал попытку реанимировать марку из моего мира.
Кузов каплеобразной формы, лобовое стекло, бесшовно переходящее в панорамную крышу, кованые диски, непрактичный светлый салон, оформленный дорогой кожей
