Мёртвые души 8. Туман - Евгений Аверьянов

Я двигался через узкие переулки, стараясь держаться ближе к стенам. Камень здесь был влажным, будто сам город потел. В щели стекали тонкие струйки воды, с потолков нависших арок капало на плечи. Иногда я замирал, пропуская патрули: туманники шагали мимо цепочкой, их глаза светились тускло-жёлтым, и казалось, что они чувствуют больше, чем позволяют себе показать.

Переулки были тесными, и каждый шаг отдавался гулом, словно стены запоминали звук и передавали дальше. Но вскоре они расширились, и впереди открылось пространство. Я сделал осторожный шаг вперёд — и впервые увидел центральную площадь.

Масштаб ошеломил. В тумане она выглядела ещё больше, чем была: широкая, с вымощенными камнем плитами, уходящая в стороны так далеко, что края растворялись в белой дымке. По периметру вырастали башни, такие же тёмные и угрюмые, как стены города. Но главное — концентрация жизни.

Здесь находились сотни туманников. Они двигались строем, переговаривались короткими командами, носили ящики, выстраивались в ряды. На площади стоял гул — не хаотичный шум толпы, а тяжёлое дыхание города. Звуки шагов, удары оружия о камень, редкие рыки командиров — всё складывалось в единый ритм.

Я остановился в тени, глядя на это зрелище. Ощущение было такое, будто я оказался внутри столицы чужого мира. Здесь царил порядок, но порядок не человеческий. В каждом движении, в каждом строе чувствовалась чужая логика, направленная не на жизнь, а на подчинение.

Туман над площадью клубился плотнее, чем в остальных частях города, словно сам стремился удержаться в этом месте. Казалось, он принадлежит площади, а площадь принадлежит ему. И в центре, за этой завесой, угадывалось что-то большее — пульсирующее, чуждое.

Я сделал глубокий вдох и задержался. Атмосфера была иной, чем в переулках. Там царила тревога одиночества, здесь — тяжесть множества. Тысячи глаз могли обернуться ко мне в любую секунду, и даже невидимость казалась ненадёжной. Я был не гостем, а незваным свидетелем, ступившим в самое сердце чужой столицы.

Я прищурился, пытаясь рассмотреть то, что скрывалось в самом центре площади. Туман раздвигался неохотно, словно сам не хотел показывать главную тайну. Но постепенно сквозь его пелену проявился алый свет. Он бил прямо в глаза, тяжёлый, вязкий, будто кровь в рассветных лучах.

Там, в самом сердце площади, висел огромный овал. Не ворота и не арка, а зияющая рана, разорвавшая пространство. Края её дрожали, словно надорванная ткань, а внутри колыхалась живая поверхность. Казалось, что это не камень и не огонь, а жидкий свет, стекающий по невидимой мембране. Каждое колебание отзывалось в груди глухим толчком, будто я слышал его пульс.

Портал был слишком большим для обычного прохода. Я видел подобные вещи в других мирах, но ни один не походил на это чудовище. Он не просто открывал путь — он жил. Его поверхность то расширялась, то сжималась, словно дыхание. И в этом дыхании чувствовалась боль.

Я невольно сравнил его с ожогом на коже. Точно так же ткань мира была выжжена, прожжена до красного жара, и теперь сквозь рану сочилась чуждая сила. Мир здесь не принадлежал себе — его насильно вскрыли, как плоть, чтобы добраться до того, что скрыто внутри.

От портала исходило ощущение жуткой неправильности. Всё в нём противоречило привычному: свет не освещал, а пожирал тени; воздух не развеивал туман, а сгущал его. Даже время рядом с ним казалось иным — секунды тянулись, как минуты.

Я не сводил взгляда. Портал был не просто сооружением или магическим феноменом. Он был центром этого города, сердцем чужой столицы. Всё вокруг — стены, башни, отряды туманников — существовало только ради него.

И чем дольше я смотрел, тем сильнее понимал: именно здесь скрыт ответ. На вопрос, почему туманники изменились. На вопрос, что за сила пришла в их мир. И, возможно, на вопрос, какую цену придётся заплатить, чтобы закрыть эту рану.

Алый свет вдруг дрогнул, и поверхность портала разошлась волнами, словно в него бросили камень. Изнутри выступила тень — вытянутая, неестественно высокая. Секунда, и фигура вышла наружу, ступив на каменные плиты площади.

Туманники вокруг замерли. Ни рыка, ни шёпота. Они синхронно склонили головы, опустив копья, будто сама их суть требовала покорности. Тишина обрушилась на площадь тяжёлым грузом. Даже шаги затихли, будто воздух боялся нарушить момент.

Существо, вышедшее из портала, было похоже на тех, которых я видел раньше в городе, но оно и отличалось. Те выглядели надсмотрщиками, серыми фигурами власти. Это же — словно сам их воевода. Его рога были длиннее, закручивались в стороны, образуя изломанные силуэты, напоминающие корни деревьев. Вытянутые конечности изгибались под странными углами, но при этом движения оставались уверенными и величественными.

Его походка была чужой, не похожей ни на звериную поступь туманников, ни на человеческую. Казалось, он не шёл, а скользил, оставляя за собой лёгкое дрожание воздуха. При каждом шаге плиты под ногами чуть темнели, словно впитывали остатки его силы.

Глаза существа светились сильнее, чем у прочих. Алый свет, исходящий от портала, отражался в них, и казалось, будто в этих зрачках мерцает сам огонь раны. Взгляд его скользил по площади, и каждый туманник, на кого он падал, склонялся ещё ниже, прижимаясь к камню.

Я сжался в тени, наблюдая. Отличие этого создания от прочих было очевидным: это не просто воин и не надзиратель. Это представитель верхушки власти, собравшейся здесь ради чего-то большего. И город, и армия, и сам портал существовали для того, чтобы встречать таких, как он.

В груди похолодело. С каждой новой деталью становилось яснее: я смотрю не на разрозненные фигуры, а на систему, на стройную иерархию. И те, кто выходит из портала, стоят на её вершине.

Существо задержалось на площади ненадолго. Его появление было скорее знаком, чем действием. Оно обвело взглядом отряды, дождалось, пока туманники склонились ниже, и медленно повернулось обратно к порталу. Алый свет снова дрогнул, словно радовался возвращению хозяина. Фигура шагнула внутрь, и в тот же миг граница овала смыкалась, как края ожога, затягивающиеся свежей коркой.

Я наблюдал, не сводя глаз. Поверхность портала продолжала колебаться, словно находилась в постоянном дыхании. То расширялась, распахиваясь до невозможности, будто готова была выплеснуть наружу целый поток. То сжималась, слабо трепеща, словно уставала. Этот ритм был не механическим — в нём чувствовалась жизнь.

Меня охватило странное ощущение: портал был не просто дверью. Он напоминал орган, вросший в тело мира. Живой, пульсирующий, искажённый. Казалось, что сам