Ликвидация 1946. Том 1 - Петр Алмазный

И через несколько минут я и несколько сослуживцев, которых я едва знал, очутились в кузове «Студебекера». Подскочил шофер, старший сержант — бойкий, развязный парень в лихо скособоченной пилотке:

— Товарищи чекисты, автоматы разбирайте! Вон там, в ящиках. Кому что достанется. Да смотрите, не потеряйте, не поломайте ничего! С вас как с гуся вода, а с меня взыщут, останусь без получки.

— Болтаешь много! — цыкнул на него кто-то, и балабола как ветром сдуло.

Стали разбирать оружие. Это были разнородные автоматы, вернее, пистолеты-пулеметы: ППШ, ППС, а также трофейные немецкие МП-40. Видно было, что армейское начальство постаралось столкнуть в МГБ-шную операцию разный неликвид, который не жалко. Возможно, даже неучтенка — в первые послевоенные годы таким добром была завалена вся страна, а уж военные склады тем более.

Мне достался «Судаев» — уродец военных лет, автомат эконом-класса. Примитивный до безобразия, зато безотказный. Я отстегнул магазин, проверил — под завязку. Передернул затвор, щелкнул контрольным спуском — как часы! И это главное. А эстетика в данном случае — дело десятое.

Поехали. Расселись по боковым лавкам. Сослуживцы оказались не из говорливых, разве что один, совсем юноша, показался мне заметно бледнее прочих. Нервничал, наверное. Но виду старался не подать. Крепко сжимал в руках ствольную коробку МП-40.

Ехали быстро. Опытные шофера, должно быть, четко выдерживали дистанцию. Трясло, конечно, в кузове немилосердно. А потом мы повернули влево, и ход стал плавным — должно быть свернули с разбитого асфальта на грунт.

Не знаю, как начальство разрабатывало операцию, но я с самого начала сомневался, что видом военной автоколонны нам удастся обмануть бдительность бандитов. Но и начальство, надо полагать, было не глупее меня. Весь расчет был на то, что нам просто удастся сравнительно быстро подлететь к этой заброшке, а дальше — по обстановке. Проще говоря — как получится.

— Слушай, — вдруг быстро сказал юноша напротив, — ты же у нас недавно… Переводом из СМЕРШа?

Я кивнул.

Он нервно сглотнул и повторил:

— Слушай, а вот я хотел спросить… Ты же в войсковых операциях участвовал?

Я знаю, что Соколов участвовал во многих операциях, но, если сейчас придется вспоминать детали, а его память не отзовется… Но, к счастью, обычно «спящая» в нужный момент она все-таки просыпалась. Возможно, чувствуя мои попытки к ней обратиться.

В общем, я пока не знал, как это работает, но перед внутренним взором пробежала история ликвидации бандеровской шайки близ Львова осенью 1944 года. Контрразведчиков Третьего Белорусского фронта бросали туда на усиление, было дело.

Село, горящая хата, бестолково мечущиеся фигурки бандитов, застигнутых врасплох нами, сводным отрядом СМЕРШа и НКВД… Ствол моего ППШ сверкал вспышками коротких очередей, я видел, как враги валятся в сырую от дождя траву.

Но ответить я так и не успел. И не узнал, о чем именно коллега хотел узнать. Справа грохнул выстрел из трехлинейки — как будто совсем рядом, в двух шагах. И чей-то истошный крик:

— Вперед! Вперед!

В такие мгновенья инстинкт куда сильнее разума. Не берусь сказать, как мы все вылетели из кузова. Как-то память не удержала это. Миг, провал — и я на улице, в холодных сиренево-голубых сумерках.

Окраина, грязно-снежное поле в проталинах. Сильно запущенное длинное одноэтажное здание склада с провалившейся кое-где крышей. Бегущие, пригнувшись, фигурки. Вспышки и грохот выстрелов.

Я мгновенно выбрал отличную позицию: бетонный блок, метрах в сорока от склада. Бросившись туда, я сгруппировался за этой глыбой, сразу же ощутив стылость еще не оттаявшей земли.

Не один я такой умный. Рядом со мной плюхнулся один из незнакомых спутников из «Студебеккера», матюкнулся:

— …! Ну, майор, что делать будем⁈

— Думать, — сказал я, осторожно выглядывая из-за бетона.

Дикая беспорядочная пальба оглашала окрестности, и уже по одному этому было ясно, что о боевой тактике бандиты представления не имеют. Каждый палил в белый свет как попало, о согласованной системе обороны и огня речи не было. И отлично!

Из ближайшей к нам складской двери какой-то дурак молотил из ППШ почем зря. Благо, в диске семьдесят один патрон! Вот он уже половину расстрелял впустую.

Я вмиг смекнул: если сейчас завалить этого стрелка, ворваться в здание, то мы сразу схватим Бога за бороду. Умело маневрируя, используя интерьер, сможем ударить банде в тыл — и, считай, оборона сломлена.

— Думальщик… — пробормотал мой напарник. — Ну и что надумал?

— А вот что, — сказал я.

И привстав, лупанул короткой очередью в дверной проем. И еще раз.

Острый вскрик боли. Стрельба заткнулась.

— Вперед! — крикнул я, прыжком перемахнув через блок.

В бою все решает скорость, темп. Действуешь быстро — значит, действуешь верно. Я влетел в дверь, напарник за мной.

ППШ валялся на пороге. Тяжелораненый бандит корчился на полу.

— Вот с-сука, а⁈ — и чекист врезал двумя подряд одиночными из МП-40.

Тело забилось в предсмертной агонии.

— Ты что? — прикрикнул я. — Забыл, что сказано⁈

Тот на миг оторопел — видать и вправду из головы вылетело. Но тут же нашелся:

— Да хрен с ним! Все равно не жилец!

Я лишь рукой махнул, да и то мысленно, поскольку физически махать было некогда.

Полутьма. Вспышки выстрелов. Бешеные вопли. Мечущиеся поодаль тени.

Одна из них вдруг возникла в двух шагах. Я хлестанул ей очередью по ногам.

— А-а! — дикий вскрик. Враг мешком повалился на пол.

— В этого не стреляй! — крикнул я, ногой отбрасывая выпавший из рук раненого карабин.

— Граната… — задыхаясь, прохрипел соратник. — Вот!

И показал красный цилиндрик, больше похожий на маленький огнетушитель, чем на боевое оружие.

— Итальянская, — пояснил он. — Трофейная!

Я смекнул, что вреда от такой фитюльки будет не сильно больше, чем от светошумовой.

— Бросай!

Он швырнул гранату в большое помещение, отделенное полустенком, и мы оба бросились под его защиту.

Хлопнуло совсем несильно, вроде елочной хлопушки — тем не менее, кто-то истошно взвыл:

— Братва, атас! — а дальше матерно.

Я выставил ствол «Судаева» в простенок, шандарахнул очередью в потолок — мера психологического давления. И надавил еще:

— Кто хочет жить, бросай оружие! Вы окружены! Кто будет стрелять, будет уничтожен!

И услыхал, как мой грозный приказ повторили голоса где-то за стенами:

— Сдавайся! Хенде хох! Кто сдастся, тому гарантируем жизнь!

В азарте боя кто-то позабыл, что сражается не с немцами, а со своими…

К черту! Какие это свои⁈ Хуже немцев, хуже фашистов!

Недружно, вразнобой хлопнули несколько одиночных выстрелов. Им ответила яростная