Афоня. Старая гвардия - Валерий Александрович Гуров

Мы подошли к короткому трапу, ведущему в каюту. Саныч приоткрыл дверцу, и я шагнул внутрь.

— Давай, отец. Тут согреешься.

Тёплый воздух обволок меня сразу. С губ сорвался вздох облегчения — почти стон. Кирилл уже было потянулся помочь мне снять мокрую форму, но я медленно покачал головой.

— Сам, — буркнул я.

Он понял по одному этому слову, что спорить бесполезно. Медленно, пальцами, которые приходилось заставлять делать даже эти крохотные движения, я расстегнул пуговицы, стянул форму. Сразу закутался в плед — грубый и серый, но сейчас он был мягче любого меха. Кожа под ним сначала даже заболела от тепла, и я начал растирать руки, плечи, грудь — разгонять кровь вручную. Постепенно тело оживало.

Кирилл тем временем открутил крышку термоса, и изнутри повалил пар. Он налил в металлическую кружку горячий чай и протянул мне.

— Держи, отец. Осторожно, кипяток.

Я взял кружку дрожащей рукой. Металл приятно обжёг пальцы — это было первое нормальное ощущение со времени моего «воскрешения». Я сделал маленький глоток, потом ещё один, и тут же почувствовал, как тепло разливается по груди. Да, руки дрожали так, что пришлось приспособиться, чтобы не расплескать всё это добро, но я справился.

— Эх… хорошо пошло.

Тепло пробирало до мурашек.

Все-таки насколько мало человеку надо для счастья! Чашка чая, вдоволь воздуха и осознание, что ты жив. Ну а всё остальное уже мелочи, которые в сравнении с этими богатствами просто блекнут.

Пока я сидел, закутавшись в плед, и приходил в себя, то боковым зрением увидел, как Саныч отошёл чуть в сторонку и поднял рацию.

— База, база, это «Берег-17». Обнаружен мужчина в воде. Жив. Да, подняли. Докладываю координаты… — начал он отчет. — Форма ВМФ. Советского образца, вроде как… Да, слышите правильно. На борту. Ждём указаний.

Кирилл тем временем продолжал меня рассматривать. Во взгляде молодого было и удивление, и уважение одновременно. И даже какая-то мальчишеская вера в то, что чудеса всё-таки случаются.

— Везунчик ты, дед, — сказал он, покачав головой. — В такой воде выжить невозможно в принципе. А в твоём возрасте… это вообще чудо. Видимо, тебя Бог бережёт. Рано тебе на небеса, видно, не хотят тебя туда пока брать.

Что тут скажешь? Если быть честным, я и сам понимал, что без помощи «сверху» я бы уже лежал на дне, как старый якорь, обросший ракушками.

Но при этом что-то внутри меня настойчиво шептало, что Бог, если уж вмешивается, делает это не просто так. А вот какой именно сюрприз приготовила небесная канцелярия — я не знал. Чувствовал только, что здесь точно не офицерский рай и не клуб ветеранов на облаках. Если это «второй шанс», то слишком уж он странный.

Я не стал отвечать пограничнику. Вместо этого медленно делал маленькие глотки горячего чая. Тепло поднималось от груди к шее, растекалось по рукам, возвращало телу жизнь. Я словно действительно оттаивал, медленно, миллиметр за миллиметром, но с каждым глотком я чуть больше возвращался в себя.

— Дед, а дед… — продолжил погранец. — А ты вообще откуда там взялся, посреди моря? И чем тебе наша птичка помешала?

Я отвёл взгляд на металлическую стенку каюты… Положа руку на сердце, я и сам уже не совсем понимал, откуда я там взялся. Хотя нет, «не совсем» звучало слишком мягко.

Правда заключалась в том, что я ни хрена вообще не понимал!

Я сделал ещё один маленький глоток чая, вдохнул, медленно выдохнул. Для военного преступника, а после взрыва катера мне официально светила именно такая перспектива, обращались со мной подозрительно гуманно.

Слишком гуманно.

Я ожидал совсем другого — минимум что-то в стиле «мордой в палубу, руки за голову». Я прекрасно знал, как работают силовики в таких случаях. Бойцам глубоко плевать на заслуги, награды, возраст, былое прошлое и то, кем ты когда-то был.

Да и перед нынешним государством, как ни крути, у меня заслуг не числилось, а перед тем, старым… ну, такого государства уже как бы и нет.

Но вместо этого со мной возились, как с обычным стариком, которого удивительным образом спасли из ледяной воды.

Кирилл всё ещё ждал ответа на свой вопрос. Но отвечать мне было нечего. Я не умел врать вслух, а правду сказать было невозможно хотя бы потому, что я её не понимал сам. Поэтому молчать было проще, чем пытаться произнести хоть что-то разумное.

Саныч долго говорил по рации, но вот, наконец, закончил. Он подошёл ближе, бросил нам меня оценивающий взгляд. Потом обернулся к своему напарнику и раздражённо выдохнул:

— Слушай, никто, блин, не знает, как он сюда попал, — тут он развёл руками. — Как снег летом! Это ещё конкретно повезло, что наш оператор его вообще заметил. Случайно! Иначе на дне бы уже рыбок кормил.

Пограничник говорил с прямолинейностью, присущей людям, привыкшим к чёткой картине мира. А теперь они выловили меня — человека, который в эту картину не укладывался ни под каким углом.

Кстати, пилоту этой птички явно придётся купить шоколадку за зоркость.

— Дед, а ты вообще откуда тут взялся, а? — спросил Саныч. — Такой нарядный-то. На парад спешил, что ли?

Кирилл пожал плечами и выдвинул свою версию:

— Да, может, это местный рыбак, Саныч. Их же порой уносит далеко, особенно если мотор заглох.

Первый тут же хмыкнул:

— Ага. Рыбак. В парадной форме ВМФ СССР? Он чего, в ней прям ловил? Чтобы клев лучше шёл?

— Ну не с Луны же он сюда свалился, в самом-то деле… — пробормотал молодой уже не так уверенно.

Кирилл подошел к койке, на которой разложили мою мокрую форму, и начал проверять карманы. Очевидно, надеялся найти документы или хоть что-то, что могло бы пролить свет на мою личность. Но находить там было нечего: паспорт я не носил даже на берегу, табельное оружие, скорее всего, утонуло вместе с катером. Ну а остальные вещи остались в каюте и разлетелись на молекулы во время взрыва.

Когда погранец убедился, что в карманах пусто, он поднял голову и спросил:

— А как зовут вас? Хоть это помните?

— Капитан Агафонов Афанасий Александрович, — сказал я.

Пограничник только кивнул, мое имя ему явно ничего не говорило. А я в этот момент окончательно убедился, что они действительно ничего не знают о взрыве и том, что творилось на берегу. Им не сообщили. Я не в розыске, не объявлен вне закона.

Я на секунду попытался объяснить это тем, что