Режиссер из 45г V - Сим Симович

Под винтами вертолета. Рядом с дюзами, из которых сейчас ударит пламя в три тысячи градусов.

Это билет в один конец.

— Степа…

'Не ссы, командир! — веселый, злой голос телохранителя. — Мы ж русские! Нам холод нипочем!

Запускай обратный отсчет!

Я успею!'

Связь оборвалась.

Леманский посмотрел на ключ пуска.

Маленький, никелированный ключ.

Поворот — и начнется ад.

Но если не повернуть — ад придет снаружи.

— Роберт, — голос Архитектора стал пустым. — Камеру на стартовый стол.

— Зачем?

— Мир должен видеть.

Как открывают двери в будущее.

Кувалдой.

На мониторе появилась картинка.

Черно-белая, зернистая, дрожащая.

Основание ракеты. Клубы пара.

И маленькая фигурка человека.

Без скафандра. В одной тельняшке (бушлат сбросил, чтобы не мешал махать).

В руках — огромный молот.

Он стоял у опоры фермы, как мифический кузнец.

Вокруг свистели пули — с катеров заметили движение.

Но он не пригибался.

Он замахнулся.

— Отсчет, — скомандовал Леманский. — Сто двадцать секунд.

Поехали.

Битва за борта закончилась.

Началась битва за высоту.

Бункер управления пуском остался пустым.

Лампы на пультах мигали в одиночестве, отсчитывая секунды до момента, когда физика сменит дипломатию.

Вся жизнь сжалась в одну точку. В квадрат пять на пять метров у основания стартового стола.

Там, где лед встретился с яростью.

Степан не чувствовал холода. Тельняшка промокла от пота и морской воды, липла к спине ледяным компрессом, но внутри ревел котел. Мышцы, накачанные годами тренировок и драк в подворотнях, работали в режиме гидравлических поршней.

В руках — кувалда. Восемь килограммов латуни.

Перед глазами — Враг.

Не люди. Не катера.

Замок.

Стальной палец толщиной в руку, удерживающий ферму обслуживания. Он должен был отстрелиться пиропатроном. Но лед, сковавший механизм, оказался прочнее пороха.

Если ракета пойдет вверх с закрытым замком — ферма распорет бок «Зенита» как консервную банку.

— Девяносто секунд! — голос Леманского в наушнике хрипел, пробиваясь сквозь помехи. — Степа, ускоряйся!

Раз.

Взлет тяжелого молота.

Выдох.

Удар.

Звон, от которого заложило уши даже сквозь рев шторма.

Искры брызнули фонтаном. Латунь мягкая, не дает огня, но удар о сталь рождает вспышку энергии.

Лед треснул. Посыпалась крошка. Но палец не сдвинулся.

— Сука… — рык сквозь зубы.

Второй замах.

Над головой нависла тень.

Громче шторма, громче крови в ушах.

Треск лопастей, рубящих мокрый воздух.

Вертолет.

Советский Ка-15, маленькая юркая «стрекоза», завис над палубой.

Прожектор с брюха машины ударил в лицо, ослепляя. Поток воздуха от винтов прижал к палубе, пытаясь размазать, сбить дыхание.

Пилот вертолета видел цель.

Одинокая фигура у ракеты. Человек с молотом. Дикарь, пытающийся разбить оковы высоких технологий.

Дверь кабины открыта.

В проеме — стрелок. В руках — не пулемет. Обычный автомат Калашникова. Но с дистанции тридцать метров промахнуться трудно.

Степан не смотрел вверх.

Нельзя.

Секунда промедления — и ракета останется на земле.

Удар!

Палец дрогнул. Ржавчина и лед сдались. Штифт вышел на сантиметр.

Рядом, в стальную плиту основания, ударила пуля.

Дзынь!

Свинцовые брызги секанули по щеке. Горячо. Кровь смешалась с дождем.

— Семьдесят секунд! — отсчет в ухе неумолим. — Давление в камерах нарастает! Турбонасос запущен!

Ракета оживала.

Это чувствовалось подошвами сапог.

Гул. Низкий, вибрирующий гул, идущий из самого нутра двенадцатиметрового монстра. «Зенит» дрожал, как гончая перед спуском. Жидкий кислород бурлил в магистралях, требуя выхода.

Из дюз вырывались первые клубы черного дыма — предварительное зажигание.

Степан стоял в зоне смерти.

Если двигатели включатся на полную мощность сейчас — его просто испарит. Превратит в тень на переборке, как в Хиросиме.

Удар!

Штифт вылетел с пушечным звуком.

Есть!

Левая ферма освободилась. Огромная конструкция из труб со скрипом, медленно, неохотно начала отваливаться в сторону, под собственным весом.

Половина дела.

Теперь — правый борт.

Бежать.

Не по ровной дорожке стадиона. По обледенелому решетчатому настилу, перепрыгивая через кабели, скользя на масле.

Сверху снова затрещал автомат.

Очередь прошла по касательной. Пули высекли искры из корпуса ракеты.

Стрелок в вертолете нервничал. Попасть в бегущую мишень на качающейся палубе, когда самого трясет от ветра — задача для снайпера. А там сидел обычный лейтенант.

Степан упал.

Подскользнулся? Нет.

Удар в бедро. Как ломом.

Нога подогнулась.

Попали.

Боли нет. Только онемение. И понимание: бежать больше нельзя.

Ползти.

Три метра до второго замка.

Кувалду из рук не выпустил. Это сейчас важнее жизни.

— Пятьдесят секунд! Степан, уходи! — крик Леманского. Архитектор видел все на мониторе. Видел кровь на настиле. — Бросай! Мы отменим пуск!

— Отмена… не принимается… — хрип в микрофон.

Телохранитель полз.

За собой оставлял темный след, который тут же смывала вода.

Правый замок.

Такой же обледенелый. Такой же равнодушный к человеческой боли.

Встать.

На одной ноге. Опираясь на холодный металл стартового стола.

Вертолет снизился.

Пилот решил добить. Винты почти касались мачт.

Ветер срывал кожу с лица.

Степан поднял голову.

Посмотрел прямо в прожектор.

Оскалился.

В этом оскале не было мольбы. Было торжество.

— Не возьмешь, начальник! — крик в небо. — Русские не сдаются!

Замах.

Вся сила, оставшаяся в теле. Вся злость на этот серый мир, на коммуналки, на допросы, на холод.

Удар!

Мифический Тор позавидовал бы.

Кувалда ударила точно в торец штифта.

Металл не выдержал. Лопнул с оглушительным треском.

Вторая ферма дрогнула и пошла вниз.

Путь свободен.

Оковы сняты.

— Тридцать секунд! — Голос Леманского изменился. Стал стальным. — Продувка камер! Зажигание!

Степа! В укрытие! Немедленно!

Укрытие?

Степан оглянулся.

До бункера — пятьдесят метров. С простреленной ногой — это марафон. Не успеть.

Оставаться здесь — смерть.

Струя пламени из двигателя РД-107 ударит в газоотражатель, отразится, заполнит все пространство котлована. Температура — три тысячи градусов.

Взгляд упал на нишу под стартовым столом.

Технический приямок. Место для слива дренажа.

Глубокая бетонная ванна, прикрытая стальным листом.

Единственный шанс.

Прыжок? Нет, падение.

Степан перевалился через край приямка.

Рухнул в ледяную жижу на дне. Вода, масло, мусор.

Сверху натянул на себя лист железа.

Словно крышку гроба.

— Десять секунд! — гремело над палубой.

Голос Алины из динамиков трансляции смешивался с голосом Леманского.

Мир слушал отсчет.

Мир не видел крови на палубе. Мир ждал чуда.

Девять.

Вертолет шарахнулся в сторону. Пилот понял: сейчас здесь станет жарко. Слишком жарко для дюралевой обшивки.

Восемь.

Семь.

Земля дрожала. Нет, не земля. Сталь.

«Титан» вибрировал, входя в резонанс с просыпающимся вулканом.

В приямке, в темноте и холодной воде, Степан зажал уши руками. Открыл рот, чтобы не