Пришелец в СССР - Дмитрий Сергеевич Самохин
— Как давно это было? — спросил я.
— Год назад. Седов несколько месяцев ходил на приемы к Дроздовам, профессора обхаживал. Но у него ничего не получалось. Профессор был как кремень, как комсомолец на допросе у фашистов. Тогда я решил, что в этой мутной водичке есть вариант и для меня. Я тогда подошел к Седову. В общем слово за слово, мне удалось его разговорить. Он рассказал, что приехал по поручению важного человека. Тогда я еще не знал какого. Потом мне стало известно, что это известный коллекционер из Москвы Сергей Радович, большая шишка, мидовец. Седов сказал, что Пульман ни в какую не соглашается продать ему три своих статуэтки, которые представляют интерес для Радовича. В общем, после приема мы тогда поехали ко мне, на старую квартиру, где крепко выпили и договорились. Седов сказал, что ему все равно каким путем попадут к нему необходимые ему изделия. Я тогда пока не понимал, как мне провернуть это дело.
— Вы именно тогда решили убить профессора? — спросил я.
— Нет, — вскинулся Мышанский. — Я вообще никого не собирался убивать. Я и не убивал никого. Это вообще все случайно получилось. Но вам лучше, как именно получилось, спросить Шибаева. Генка Шибаев мой помощник, я думаю вы знаете, кто это. В общем, это все на его совести.
— К этому вопросу вернемся потом. Давай дальше, по порядку, — прервал я его жалкие лепетания.
— В общем, я решил, что мне удастся договориться с профессором. Не знаю уж почему я так решил. Седову не удалось, а мне удастся. Седов уехал назад в Москву. Сказал вернется через пару месяцев. А я начал разрабатывать план покупки статуэток. Первым делом я решил сдружиться с профессором. Конечно, где я, а где профессор. Какая тут у нас может быть дружба, интересы у нас разные, тем для разговоров общих нет. Я тогда намекнул Дроздову, что не прочь был бы познакомится с профессором. И он нас свел. В общем, мы стали общаться. По первому делу никакого конечно контакта не получилось. Но потом, когда профессор узнал, кто я и где работаю, у него стали возникать разные вопросы и желания. Я один раз помог ему кое-что достать, потом еще раз. В общем, нарисовалась у нас если не дружба, то тесные деловые контакты. Потом мы оказались за одним карточным столом. Профессор был заядлым игроком, только не очень удачливым. В общем он пару раз проигрался. Я ему помог с деньгами. Он потом все вернул. Из благодарности или просто по доброте душевной он стал приглашать меня в гости, пока жена его бывала в отъездах. Так что она меня не видела. Тогда-то он и показал мне часть своей коллекции. Прихвастнуть решил. Пульман очень уважал дорогой армянский коньяк. Его то мы и распивали. Я приносил всегда. Во время одной из таких посиделок он рассказал мне о работах Ганза Краузе. Был такой скульптор, миниатюрист, специалист по кости вовремя фашисткой гегемонии в Германии. Ну, я думаю вам это уже известно. Он показал мне каталог работ Краузе, а также одну безделушку, которая была у него в коллекции. Девочка пастушка из кости. Ничего на мой взгляд интересного. Пульман сказал, что это как раз работы обычные, а вот в цене работы, которые сделал скульптор в концлагере Заксенхаузене, где он трудился под патронажем какой-то большой фашисткой шишки. В каталоге были зарисовки, эскизы коллекции. Там перстни, кулоны, серьги разные. Пульман сказал, что это все изделия из одной серии, но они все в частных коллекциях, и практически не известно, где они находятся. Стоят огромных денег. И он бы был счастлив заполучить хотя бы одну вещичку из этой серии. Я запомнил название этой серии «Цепь жизни». В общем, удивился тогда причудливому названию. Тогда у меня родилась одна идея, которую я потом и реализовал.
— Косторез Шведов, — сказал я.
— Точно. Я с ним познакомился несколько лет назад. Ему нужна была рыболовецкая резиновая лодка с мотором. Тогда на нее очередь была. Я помог ему достать лодку в обход живой очереди. А он время от времени мне подкидывал мяса, напрямую с предприятия. В общем, полезные люди всегда друг другу полезны. Во время следующих посиделок Пульмана, я попросил посмотреть еще раз каталог и сфотографировал перстень, пока профессор не видел. Потом я пришел к Шведову с частным заказом. Он по мотивам моей картинки разные эскизы свои нарисовал и приступил к изготовлению. Я предположил, что смогу заинтересовать этой «Цепью жизни» Пульмана. И так между делом рассказал, что могу достать перстень Краузе из той самой коллекции. У Пульмана глаза загорелись. Он так удивился. Откуда мол, это же такая тайна и редкость.
Мышинский разговорился, шмыгал носом и слюнями пузырился.
— Пульман готов был любые деньги отвалить за этот перстень. Тогда я ему и предложил поменять перстень на нужные Радовичу статуэтки. Пульман даже не заподозрил ничего. Так ему хотелось перстень заполучить. В общем Шведов вырезал этот перстень, сделал все красиво и очень в стилистике этого Краузе.
— И как в этой схеме нарисовался Шибаев? — спросил я.
— Шибаев меня возил везде. В общем как водитель личный выступал. У него прошлое такое темное, но я ему доверял. Статуэтки то фарфоровые, хрупкие, но тяжелые и их три. Я взял его с собой к профессору, чтобы он мне помог их донести. Сделка то честная предполагалась. Когда профессор перстень увидел, он обрадовался, как не в себя. Крутил его так и так, даже выставил статуэтки. Шибаев начал их паковать. И все уже было хорошо, как вдруг Пульман заявил, что перстень поддельный. Я возмутился. Как так. В общем, я же не знал, что перстень тот оригинальный из человеческой кости был вырезан. Потому и серия называлась «Цепь жизни».
— Из чего? — удивился я.
— Из костей человека. В концлагере этого добра завались было. Из зубов абажуры делали. Но это так себе ширпотреб. А тут искусство, перстень. Как уж Пульман отличил человеческую кость от
