Режиссер из 45г V - Сим Симович
— За что пьем, товарищ Архитектор? За дружбу народов?
— За понимание, — Леманский поднял свой бокал. Стекло звякнуло о стекло. — За понимание того, что будущее нельзя остановить. Его можно только купить.
Скурас выпил залпом, как водку. Томпсон пригубил, смакуя сложный букет.
Архитектор смотрел на них поверх бокала.
Они пили советское вино. Они купили советское кино. Они повезут в Америку советские машины.
Хрущев получит свое золото.
А Леманский получил их умы.
Вкус брюта был сухим и колючим. Вкус победы.
Но где-то на краю сознания, в темном углу памяти, все еще висел рисунок углем. Женщина под дождем. Она не нуждалась в стиральных машинах и контрактах.
Архитектор заглушил эту мысль глотком ледяного вина. Сделка состоялась.
Глава 3
Государственная дача в Завидово встретила Архитектора запахом мокрого снега и печного дыма. Здесь, вдали от гранита Москвы, власть носила не мундир, а ватник.
Никита Сергеевич Хрущев сидел на веранде. На плечи наброшена овчинная тулупная куртка, на голове — простая кепка. Перед ним на грубо сколоченном столе дымился самовар, стояла тарелка с квашеной капустой и запотевший штоф водки. Рядом, прислоненное к перилам, блестело вороненой сталью охотничье ружье.
Леманский поднялся по ступенькам. Его итальянские туфли на тонкой подошве скользили по обледенелым доскам. Он выглядел здесь инородным телом — осколком цивилизации, упавшим в лесную глушь.
— А, кормилец! — Хрущев широко улыбнулся, обнажая неровные зубы. — Проходи, садись. Не брезгуй. Тут все свое, натуральное. Не твой этот… молекулярный дизайн.
Он разлил водку по граненым стаканам.
— Ну, докладывай. С чем пожаловал?
Леманский не стал садиться. Он достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на стол, прямо рядом с миской капусты.
Это была копия банковского перевода. Чек от «20th Century Fox».
Хрущев взял бумажку жирными от еды пальцами. Прищурился. Его брови поползли вверх.
— Два миллиона? Долларов? — он поднял глаза на Архитектора. В них больше не было смешинки. Был расчетливый блеск крестьянского хозяина, который выгодно продал урожай. — И это только аванс?
— Это задаток за прокат, Никита Сергеевич. Плюс контракт на поставку ста тысяч «Вяток». Первая партия уходит морем через неделю.
— Ай да Леманский! — Хрущев хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули вилки. — Ай да сукин сын! Обул американца! Заставил-таки купить нашу «смысловую нагрузку»!
Первый секретарь залпом опрокинул водку, крякнул и занюхал рукавом тулупа.
— Садись, говорю! Выпей. Ты ж герой. Орден тебе выпишу, как обещал. Но ты ведь не за орденом приехал? Вижу, еще что-то в голове крутишь.
Леманский сел. К водке не прикоснулся.
— Магазины, — произнес он коротко.
— Что магазины?
— Американцы дали добро на открытие наших торговых представительств. Нью-Йорк, Пятая авеню. Чикаго, «Великолепная миля». Мы не просто будем продавать там вещи. Мы откроем там порталы.
Хрущев нахмурился, накалывая на вилку гриб.
— Опять ты со своими словечками. Порталы… Торгпредство, что ли?
— Нет. Не торгпредство со скучными клерками и портретами вождей. Это будет… — Леманский на секунду задумался, подбирая аналогию. — Представьте себе ВДНХ, но упакованную в формат бутика «Шанель». Зеркала, свет, наши девушки-модели в качестве консультантов. Советское кафе с мороженым. Кинозал, где крутят наши мультики. Человек заходит туда и попадает в СССР. Но не в тот, которым его пугают газеты, а в тот, который мы создали в Останкино. В СССР Мечты.
Хрущев жевал гриб, внимательно глядя на собеседника.
— И что? Буржуи разрешили?
— Скрипели зубами, но подписали. Им нужна наша экзотика. Они думают, это мода на один сезон.
— А это не мода? — хитро спросил Хрущев.
— Это экспансия. Мы поставим там свои флаги. Только вместо древка будет кассовый аппарат. Каждый доллар, оставленный в таком магазине, — это голос, поданный за социализм. Мы создадим «Пятую колонну» из их домохозяек. Когда их мужья-сенаторы захотят проголосовать за войну, жены устроят им скандал, потому что боятся, что исчезнет русский крем для лица или запчасти для «Вятки».
Хрущев откинулся на спинку плетеного кресла. Почесал подбородок.
В лесу каркнула ворона. С ветки упал ком снега.
— Страшно с тобой, Володя, — вдруг сказал он тихо. — Умный ты. Слишком умный. Я вот думаю: ты там, в своей башне, не слишком высоко забрался? Оттуда, сверху, Кремль маленьким кажется?
Леманский молчал. Он знал этот тон. Это была проверка.
— Я служу Системе, Никита Сергеевич. А Система — это вы.
— Слова, — отмахнулся Хрущев. — Красивые, гладкие, как твои костюмы. Но дело говоришь. Магазины эти… «Березки» наоборот… это сильно. Это, брат, посильнее «Кузькиной матери» будет.
Он вдруг подался вперед, нависая над столом.
— Значит, так. Добро даю. Строй свои дворцы в Нью-Йорке. Пусть завидуют. Пусть видят, что мы не лаптем щи хлебаем.
— Я подготовлю команду, — кивнул Леманский. — У меня есть толковые управленцы. Алина возглавит координационный штаб здесь, а туда пошлем…
— Нет, — перебил Хрущев. Жестко. Рубяще.
— Что «нет»?
— Никаких «пошлем». — Хрущев ткнул толстым пальцем в грудь Архитектора. — Сам поедешь.
Леманский замер.
Это не входило в расчеты.
— Никита Сергеевич, мое место здесь. В Останкино. Я должен держать руку на пульсе эфира. Там, на месте, справятся замы.
— Не справятся! — рявкнул Хрущев. — Там Америка! Там акулы! Там соблазны! Пошлю я туда какого-нибудь комсомольца, он через месяц скурвится, начнет джаз слушать и джинсы фарцевать. Или ЦРУ его завербует на бабе.
Хрущев снова налил себе водки.
— Нет, Володя. Это твое дитя. Ты эту кашу заварил — тебе и расхлебывать. Поедешь лично. Откроешь первый магазин. Перережешь ленточку. Дашь интервью этим их… газетам. Покажешь им лицо советского человека. Твое лицо.
Он усмехнулся.
— Ты же у нас картинка. Глянец. Вот и свети там. Очаровывай. А здесь… — Хрущев сделал паузу, многозначительно глядя на лес. — А здесь мы пока без тебя поуправляем. Отдохни от башни. А то она на тебя давит, я вижу. Бледный ты стал. Неживой.
Архитектор понял.
Это была почетная ссылка. Хрущев боялся. Он видел, как растет влияние «человека из будущего», и
