Барон фон дер Зайцев 5 - Андрей Готлибович Шопперт

что вышел рано утром из Эриксфиорда было страшно. Обе лодки, и их маленькая шлюпка, и лодья викингов, чуть ли не бортами воду черпали. Даже бури не надо, просто сильная волна и кердык там всем, потонут. Из-за этого чуть изменили первоначальную схему загрузки. На лодью норвежцев погрузили клетки с овцами и всю медно-серебряно-золотую посуду и только двух мужчин туда в нагрузку сунули, кто-то же должен овец кормить и воду отчерпывать. Вроде бы тщательно дырку залатали и просмолили, но вода потихоньку просачивается. Тоже древность, чуть ли не самого Эрика Рыжего лодья или дочери его, той самой, что себя по титькам мечом полосовала, чтобы эскимосов испугать. Плюсом семь куриц и петух. Всё, по самые краешки бортов в воде. А вот на шлюпке, что с ними чуть не кругосветку прошла, разместили двенадцать человек. Тоже в основном мужчины и четыре женщины плюсом, что постарше. Всех детей и оставшихся женщин набили в трюмы «Шестого». Пришлось освободившиеся бочки из-под мяса солёного, круп и воды бросить в Гренландии. Как теперь плыть назад, вот ещё вопрос?

Да и хватит ли воды даже им, если что пойдёт не так. Ну, ветер может стихнуть или перемениться. Пока в спину, пока сильный.

Глава 28

Событие семьдесят девятое

Первый день закончился небольшим происшествием. Как-то вырвался из клетки на лодье викингов здоровый как индюк чёрно-красный петух. Вскочил на нос маленького дракара, проорал чего-то на норвежском и решил видимо, что он сокол, а не курица, и замахав крыльями цветными полетел… Понять свободолюбивую тварь можно. Там жил себе на вольном выпасе при гареме, подкармливали ещё, а тут от гарема отлучили и в клетку загнали. Волки позорные! Вот и хотел он, видимо, до катамарана добраться, там на корме сидел тот гад, что его в клетку сунул — Ингольв Арнарсон. Нужно добраться до «мусора» и глаза его голубые выклевать и шпорами бороду потрепать и до глотки добраться.

Не получилось, хоть и не хватило всего полметра. Плюхнувшись в воду ледяную, свободолюбивая… свободолюбивый птиц сумел как-то от неё оттолкнуться, но обидчик был снова далеко. Все паруса подняты, викинги и новики ещё и дуют в паруса и взглядами его подгоняют, летит вперёд «Шестой». Снова не достав обидчика, опять плюхнулся петух в воду, и вновь ему, хоть в этот раз и поборахтавшись, удалось взмыть над бедой — водой. Повезло чёрно-красному. Как раз его нагнала снова лодья дочери Эрика Рыжего. Она привязана к «Шестому» на примерно десятиметровую толстую пеньковую верёвку, читай канат. Приземлившись на нос, с которого парой минут назад он вылетел на бой, мститель проорал, обзывая вождя норвежцев трусом и глянул назад, там два тюремщика ржали и в него культяпками тыкали.

— Вам конец! — заорал петух и налетел на ближайшего тюремщика. Но что-то не так было с законами физики. Взмыв почти вертикально вверх, чтобы в пару ударов крыльев оказаться перед лицом вражины, пернатый убийца викингов вдруг очутился у жертвы прямо перед носом, это он висел в воздухе, а лодка на приличной скорости вперед двигалась. Жертва махнула лапой и снесла воина на нос… рундук или полубак, не, явно у викингов свои термины, но там была крышка открыта, кормить собирались норвежцы этих самых курей, а там для них зерно хранилось. Ударившись об открытую крышку, пусть будет, рундука, потерявший на мгновение ориентацию красно-чёрный убийца плюхнулся на зерно и тут ему по башке закрывшаяся крышка рундука прилетела. Всё, финал его концерту.

Иоганн за всем этим спектаклем наблюдал со своего любимого места, с вороньего гнезда. На палубе и в трюмах обоих корпусов не повернуться. Так ещё и дети ревут и орут. А на верхотуре простор, так ещё и тепло. Нет, правда, словно именно их отплытия с Гренландии погода дожидалась, заманила их туда, а тут бабамс, небо очистилось, солнце выскочило, соскучившееся по голубому небу, и как давай жарить. Бабье лето. А викинги ещё и тулупами на меху белых медведей Иоганна и тех, у кого совсем тёплой одежды не было, снабдили. Сиди себе любуйся белыми барашками на волнах и такими же редкими на небе. Ночью удалось определить по Полярной звезде широту. Получилось шестьдесят градусов Северной широты. Чего эти викинги жалуются? Привереды бородатые. Это широта Ленинграда. Нанесли на карту, опять трапеции нарисовали утром с тёзкой и высчитали, что на самом деле даже меньше тысячи миль им до Синей бухты, скорее девятьсот миль. И ветер замечательный, прямо в корму. Так ещё и холодное Лабрадорское течение вперёд несёт.

Второй день плывут. Погода не поменялась. Бочки потихоньку освобождаются и их выбрасывают, как и лари с сухарями. На сантиметр — два, а поднимаются борта шлюпки и лодьи. Это только у Незнайки съеденные пирожки Пончика не уменьшили вес воздушного шара. В жизни не так. Каждый человек и каждая овца съедает и выпивает пару кило в сутки, отходы за борт, сколько-то воды уходит с дыханием. Сутки и минус двести килограмм. Ещё сутки и ещё двести.

В конце третьих суток небо к вечеру вновь стало облаками покрываться.

— Миль пятьсот прошли. Ещё бы пару деньков такой погоды, — Автобус с тревогой смотрел на барашков, которые с северо-запада наползали на небо. Большая отара у Даждьбога.

Утром ничего не поменялось, если не считать того, что бабье лето кончилось. Нет солнца. Всё небо в тучах. Пока не грозовых, не чёрных. И ветер пусть чуть, но прибавил, хоть направление и не сменил. Северо-северо-восточный. Барашки всё чаше стали и по морю бегать, но ведь и лодки ещё на пару сантиметров из воды высунулись. Ещё минус двести кило воды и продуктов.

Целый день погода портилась, вот белые облака сменили серые, а с северо-запада продолжала надвигаться кляксами чернота, заполняя всё небо. Обычно осенью ведь гроз не бывает. Гроза — это такое летнее явление, но вот тут явно именно она начиналась. Даже уже и всполохи молний стали мелькать, пока, правда, там, далеко на горизонте. Ветер не обязательно спутник грозы, но тут и он решил себя показать. Пока только порывы. Дунет, рванёт в парусах и опять десяток минут дует не спеша, издевается над моряками, помучить хочет.

— Земля! Земля на севере! — наконец, не Тимоха, и не птиц, а сам барончик и сразу чёрную полоску земли углядел невдалеке. Она горами настоящими из моря как-то в один миг высунулась.

А чёрт его знает, что лучше в бурю быть разбитому