Японская война 1905. Книга 9 - Антон Дмитриевич Емельянов
Мы подняли все телеграммы, приходившие на имя нашего торговца, потом на телеграфе в Санкт-Петербурге проверили их еще раз, чтобы исключить ошибку. Ну и финальный штрих: опрос живых людей, чтобы уж совсем наверняка. И раз за разом мы выходили на одно и то же имя.
— Николай Юсупов, — Огинский был в смятении, не зная, что делать дальше. — Будем подавать прошение царю? Государь никогда не простит охоты на своего генерала.
— И наш друг будет отправлен под домашний арест. В крайнем случае будет на несколько лет отлучен от столицы, перебравшись в одно из имений в пригороде.
— Скорее всего, — Алексей Алексеевич не хуже меня понимал, что некоторые люди в России сейчас стоят выше закона. — И это не считая того, что останутся другие.
Юсупов писал по несколько писем в дни получения сообщений из Маньчжурии. Один раз — случайность, больше — повод сделать выводы. И выводы у нас были общие. А вот решение у меня, кажется, только свое. Я ведь на самом деле получил талант убийцы, оказавшись в этом времени. Умение стрелять, что помогло создать отряды снайперов, твердые руки, что не раз выручали в операционных. Раньше я использовал части этого таланта, скажем так, не по назначению. Сейчас же пришло время впервые обратиться к нему в первозданном виде.
— Мы убьем Юсупова, — сказал я, и мы начали готовить эту операцию.
Прежде всего нужно было позаботиться о последствиях, чтобы эту смерть не смогли связать со мной. Поэтому во время последней поездки в свадебном кортеже меня заменили. Нужно было сделать так, чтобы как можно больше людей увидели, что я уезжаю, и это оказалось совсем несложно. Японский грим, побольше фейерверков, чтобы цвет и мелкие несоответствия не бросались в глаза.
В качестве замены выбрали Михаила Гордеевича Дроздовского. Он походил на меня ростом и фигурой, он не входил в число тех, кто плавал со мной в Америку и чье отсутствие могли бы сразу заметить. И главное, на него и на его молчание я точно мог положиться. На короткой остановке мы поменялись мундирами: Дроздовский поехал на Киевский вокзал, а я… На Николаевский.
По пути еще раз переоделся. Мундир Михаила Гордеевича остался в снятой только для этого квартире, а я, уже в солдатской форме, занял свое место в вагоне третьего класса. Кажется, что в 1-м и 2-м поменьше людей и лучше было бы разместиться там, но… На самом деле именно в них могут обращать внимания на лица, а тут — на жестких деревянных лавках, да под гудение дровяной печи мы все были просто одним целым. Кто-то говорил, кто-то пел, кто-то плакал — у каждого где-то там была своя жизнь, но именно здесь… Ты словно выпадал из обычного времени и пространства.
В Санкт-Петербурге было ветрено. Сколько раз я уже видел эти низкие облака, ежился на балтийском ветру… Город был другим и одновременно точно таким же, как в 21 веке. Дойти до нужного дома и чердака, где не ставшие задавать ненужные вопросы китайские торговцы оставили снаряженную и пристрелянную винтовку, было совсем несложно. А потом оставалось только ждать.
Николай Юсупов с момента моего приезда в Москву предпочитал все время проводить в семейном дворце на Мойке. То ли случайность, то ли он невольно опасался расплаты, то ли кто-то разумный решил поберечь наследника рода на всякий случай… И в любой другой ситуации это действительно могло бы сработать, но я-то давал обещание и собирался довести дело до конца. А Юсуповский дворец — это совсем не неприступная крепость. Да и сам Николай дома совершенно не таился.
Не прошло и пяти минут, как он уже мелькнул сначала в одном окне, а потом, словно пытаясь что-то рассмотреть в небе, замер у другого. Я лежал на чердаке дома за Екатерининским каналом. В моем времени его называли каналом Грибоедова. Вроде совсем другой район, но… На самом деле между мной и целью было меньше пятисот метров. С такого расстояния я не промахиваюсь.
Кажется, в последний момент Юсупов успел посмотреть прямо на меня. Вряд ли, но если и было, то так даже лучше. Выстрел. И Николай Феликсович Юсупов упал вместе с разлетевшимся вдребезги стеклом. В моем мире он бы умер через два года на дуэли, в этом же… Попытки стать убийцей ускорили итог. Рядом с телом Николая мелькнул какой-то молодой парень: скорее всего, Феликс. Кажется, он кричал и грозился. Можно было бы выстрелить еще раз и на всякий случай прикрыть себе тылы, но…
Я пришел не стрелять всех подряд. Я пришел даже не мстить. Я пришел, чтобы оставить послание. Если готов убивать, да даже просто отдать приказ, чтобы кто-то убил от твоего имени, то будь готов и сам отправиться на тот свет. Все просто, все честно.
* * *
Несмотря на поднявшуюся шумиху, я без каких-либо проблем дошел до Царскосельского, в моем времени Витебского, вокзала. Еще один билет, еще один поезд. За 28 часов мы проехали Витебск, Оршу, Гомель, а потом в Бахмаче, за 200 километров до Киева, я пересел на задержавшийся как раз до нашего прибытия московский поезд. Вот и все.
— Слава! Ты цел! — Татьяна, которая все это время себе места не находила, бросилась мне на шею.
С души как камень свалился. Я ведь невольно опасался, что хладнокровное убийство своего, аристократа, может внести трещину в наши отношения. Но, к счастью, уже в который раз недооценил свою невесту.
— Юсупов мертв, застрелен неизвестным, все газеты только об этом и пишут. Обсуждают интересантов, — как бы между делом принялся рассказывать Огинский. — Есть версии об обманутом муже, террористах, японском следе…
— Террористы?
— Если вы не знали, то как защитник интересов России Николай Юсупов был врагом всех… ее врагов.
— А японцы?
— Он храбро сражался с ними, некоторые его подвиги по неназываемым причинам были засекречены, но самураи прознали и решили отомстить. Горячие головы теперь даже требуют разорвать с ними все отношения и поддержать идею блокады, которую продвигают англичане.
— Кто-то еще?
— Вас тоже называют. Некий анонимный листок рассказал достойную Шекспира историю о том, как ваша жена после венчания в святой церкви осознала ошибку, и вы, чтобы удержать ее в своих сетях, убили честного офицера,
