Перо и штуцер - Денис Старый
Так вот Меньшикова не было, а мастер приехал.
Я направился на выход из комнаты. Здесь, прямо под дверью, располагались трое моих телохранителей, а скорее даже те, кто будет охранять жену и детей. Вот они и сообщили, что ко мне пожаловал гость. Один вышел со мной, наготове держал пистоль. Предусмотрительный. И правильно, телохранитель должен ждать опасности даже там, где другие расслабляются.
Француз был невысокого роста, жилистый, со взглядом человека, который точно знает себе цену. На меня же он смотрел изучающе, словно бы прямо сейчас хотел напасть и думал, где у меня может быть слабая позиция. Наверное, это профессиональное.
Ведь я и в прошлой жизни, и сейчас, находясь в незнакомом помещении, да и в собственном доме, если там кроме меня ещё кто-то находится, смотрю вокруг в поисках какой-то опасности. Сперва нужно просканировать пространство, людей, которые находятся в нём, а потом либо успокоиться, либо напрячься, ожидая подвоха и опасности.
Думаю, что люди, которые были связаны с разведкой или которые положили большую часть своей жизни в специальных подразделениях, такое вот психологическое отклонение будут иметь.
— Я простить, что не знать язык, — сказал француз.
— Если вы владеете голландским или немецким языком, может быть, английским, то я тогда смогу найти с вами общение, удобное для обоих, — сказал я на немецком языке.
Это был самый распространённый язык в Немецкой слободе, наиболее используемый, чем русский язык. Кстати, эту тенденцию надо было бы резко менять. В Слободе есть школа, где учатся дети эмигрантов, вот там нужно обязательно вводить уроки русской словесности.
Хватит плодить немчуру! А немец, который стал владеть словом, стал словянином, уже как бы и не немец, а наш. Ну еще и православие выучит, камаринскую станцует, подерется на окраине Москвы. Кстати, давно я не бывал на боях. Нужно бы выставить кого из своих бойцов, пусть покажут, кто тут папа.
А то я видел, как командуют немцы русскими солдатами через переводчиков, теряя много времени, которое жизненно важно в бою. Потому, и собирался я организовывать целый иностранный легион в районе Новгорода, чтобы собрать тех, кто вообще не владеет русским языком, и кто в бою может принести только сложности, а не решение важных боевых задач.
Пусть балакают на немецком, но сражаются за Россию, варяги наши наемные.
— Да, я владею немецким языком, некоторое время жил в Германии, в том числе изучал германскую школу фехтования, но знаю и дестрезу и генуэзскую школу. И я слышал, что вы, господин генерал, будете драться с Францем Лефортом, — француз встал и, горделиво приподнимая подбородок, начал предлагать свои услуги. — И вот я здесь, готов обучить вас всему, а также за отдельную плату рассказать, какие приёмы может использовать ваш противник.
— Вас направил ко мне мой адъютант? Парнишка лет тринадцати, с тёмно-русыми волосами и с горящими глазами? — поинтересовался я.
— О нет, это не Александр.
Я удивлённо нахмурил брови. Откуда он знает про Меньшикова?
— Поверьте, вашего адъютанта в Немецкой слободе знают многие. Он и раньше торговал там прожоками… пирожками. А ещё он чуть было не продал мне полудохлую кобылу по цене четырёхлетнего выученного жеребца. О нём слагают весёлые истории, — поражал меня француз.
Ай да Меньшиков, ай да сукин сын! Или не все знают в Немецкой слободе Александра, а вот этот француз знаком с моим окружением? Подозрение начало поселяться у меня в голове, но я его отринул. Правда, это уже какая-то паранойя — видеть во всех и в каждом собственных врагов.
Ну не может же весь мир крутиться вокруг меня, и сейчас в мой дом прийти вполне известная личность в Немецкой слободе, чтобы что? Убить? Послание от иезуитов? Так Иннокентий должен был предупредить, если иезуиты вновь польстятся мне пакостить.
— Так что скажете? Деньги только вперёд. И сразу за три занятия. Причём из-за тех сведений, которые я вам предоставлю. Не ждите сегодня секундантов от господина Лефорта, он пытается убедить государя стать его секундантом. Но вряд ли это получится. А вот только завтра он пришлёт к вам кого-нибудь договариваться. И у вас всего есть пять дней, чтобы освоить ту науку, которую я знаю в совершенстве, — сказал француз.
Просил он, действительно, не много, а невообразимо много.
— Разве для вас двадцать рублей за одно занятие — это сильно большая сумма? В Немецкой слободе я уже знаю, кто способен стать самым богатым человеком в России. Ведь у вас работают голландцы на двух мельницах, которые становятся серьёзными конкурентами для слободских мельниц. У вас два кирпичных завода, у вас очень продуктивное сельское хозяйство…
— А не слишком ли вы много обо мне знаете? — спросил я и прищурил брови, разглядывая своего собеседника, не упустил ли я чего.
— Но должен же я знать, насколько может быть платёжеспособен человек, которого я буду учить своему тайному великому искусству побеждать в любой схватке, — казалось, спокойно и без оговорок сказал француз.
Но это не так. Он явно нервничал и пытался от меня это скрыть. Но ведь нервничать он может уже потому, что предложил огромную сумму, и я могу сейчас отказаться. А только несколько занятий, когда за каждое платить двадцать рублей, — стоимость трех добрых коров, еще и свиньи в придачу, сделают его уж точно не бедным человеком даже в Немецкой слободе, где цены бывают немного повыше, чем в Москве.
— Что ж, я готов оплатить первое занятие. Как вы понимаете, если сочту, что ваша наука действительно такая великая, как вы это говорите, то я возьму и другие занятия, — принял я решение.
Заинтриговал, чертяка.
С другой стороны, почему бы и нет? Ведь я, пусть и так дорого, но ведь вкладываюсь не во что иное, а в самого себя. Буду становиться сильнее, профессиональнее, и тем самым равных мне не будет во всей России, а может быть, и добьюсь того, что стану знаменит своим искусством фехтования и за рубежом.
— Прямо сейчас! — сказал
