Личное дело - Андрей Никонов
Федя проснулся без четверти семь, попробовал сесть на кровати и тут же упал обратно, на подушку. В голову будто свинца налили, в рот нагадили все окрестные коты, по горлу скребли ногтями невидимые существа, сердце колотилось, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Агенту-фотографу показалось, что он умер, взгляд упал на недоеденный с вечера бутерброд, с изогнувшимся куском колбасы, Фёдора чуть не вырвало, и он подумал, что лучше бы помер, чем вот так. А ещё очень захотелось пить.
Парень кое-как поднялся, держась за стенку, вышел из комнаты, перед глазами мелькали разноцветные круги. Он добрался до кухни, навалился грудью на бак, и попытался достать кружкой до воды. Обычно она плескалась как минимум где-то посерёдке, но сейчас спасительной жидкости оставалось совсем немного, ближе к дну, Фёдор отталкивался ногами, подпрыгивал, пытаясь зачерпнуть хотя бы чуть-чуть, в конце концов бак не выдержал, и вместе с ним свалился на бок.
Вылез он не сразу, сначала попытался всосать в себя всю жидкость, до которой смог дотянуться губами, потом пятился и отталкивался руками от склизких стенок бака, несколько раз ударившись головой о металлическую стенку. Как ни странно, удары эти даже помогли, боль от ушибов оттянула на себя часть головной боли от похмелья, круги перед глазами потихоньку начали исчезать, упала табуретка, больно звезданув по копчику, и наконец Фёдор оказался на свободе. Он посидел в луже воды, водя по ней руками, словно ощупывая свалившееся богатство, потом этой же водой умылся, пригладил волосы, встал на четвереньки. И уткнулся носом в офицерскую куртку соседа, аккуратно свёрнутую и до этого лежавшую под баком. На куртку тоже попала вода, Федя ещё не задался вопросом, зачем сосед хранит свои вещи в тайниках, он просто хотел исправить то, что сделал. Взял куртку, встряхнул, чтобы повесить на спинку стула, где она бы высохла. Из кармана вылетел свёрток, упал возле лужи, Федя его поднял, чтобы и эта вещь не промокла, развернул, и внезапно обнаружил, что держит в руках тонкую пачку денег, завёрнутую в газетный лист.
— Банк РСФСР 1922, — прочитал он зачем-то надписи на верхней банкноте, — банковый билет десять червонцев. Один червонец содержит 1 зол. 78.24 дол. чистого золота.
— Чистого золота, — повторил он, — содержит. Один червонец.
Сознание прояснялось, а вместе с ним возвращалась способность оценивать события. Он, агент третьего разряда управления уголовного розыска города Владивостока, сидел в луже воды с пачкой денег в руках. Фёдор для порядка их пересчитал, выходило двадцать семь бумажек по десять червонцев. Он попытался перевести их сперва в золото, но запутался в долях, а примерно посчитать не догадался, затем перевёл в рубли, получил сперва двадцать семь тысяч, потом двести семьдесят, с третьего раза — две тысячи семьсот, и о похмелье к этому моменту почти позабыл. Не так давно они производили обыск у нэпмана-спекулянта, Федя фотографировал вот такие же бумажки, по десять червонцев. И уж никак не ожидал их встретить у простого парня, живущего в соседней комнате и служащего приходящим дворником.
Фотограф, опираясь на стол, поднялся, двинулся к выходу, держа бумажки в вытянутой руке на манер веера, и столкнулся с хозяйкой, которая заносила в кухню ведро с углём. При виде денег она всплеснула руками, ведро грохнулось на пол, обдав обоих тонкой чёрной пылью.
— Батюшки мои, что ж это творится, — перекрестилась Аграфена Степановна, — никак нашли.
— Ага, — Федя только и смог, что кивнуть.
— А может это мои, я спрятала, — хозяйка преградила выход, растопырив руки, — а ну, хулиган, вертай обратно.
Фёдор подошёл вплотную, положил руку ей на плечо, уткнулся лбом в лоб, стараясь держать равновесие, дохнул перегаром.
— Позвольте пройти, мамаша, — грустно произнёс фотограф, — прокурор разберётся, что тут ваше, а что ворованное, недосуг мне спорить.
Чмокнув старушку в морщинистую щёку, он подошёл к комнате Травина, и из последних сил саданул по двери кулаком.
— Открывай, контра, — сказал Федя как можно решительнее, — уголовный розыск. Ик. А то стрелять буду.
Дверь открываться не желала до тех пор, пока фотограф не сообразил, что надо тянуть ручку на себя, а не бить в дверное полотно плечом. Федя заглянул в комнату, но Сергея там не нашёл — только доберман лежал на кровати, при виде непрошенного гостя он вскочил, оскалился и зарычал.
Травин ушёл незадолго до того, как его тайник обнаружили. Молодой человек стал сомневаться в действенности своего метода ловли преступников на живца, он вёл себя достаточно шумно, не скрывался, заявил о своём знакомстве с умершим Петровым, даже о книжке записной упомянул, но никто не спешил разделаться с ним. Стоило найти Хромого, тут же объявились недоброжелатели, и то только для того, чтобы подобраться к бывшему офицеру, а вот чтобы кто-то именно из-за Травина поднял своё мягкое место с табурета и напал, лучше с оружием, такого не случилось. Хромой утверждал, что реченские ищут записную книжку, чтобы подмять под себя остальных должников, самому ему она была нужна для тех же целей, никто не видел в блокноте с золотым обрезом угрозы своему существованию. Но Сергей был уверен — Петрова убили не из-за коммерческих разногласий, всю опергруппу уничтожили целенаправленно, даже Ляписа прикончили всего через два дня. Каждое убийство по отдельности могло быть вызвано разными причинами — ревность, деньги, наркотики и прочее, но не все вместе и не одновременно. Только два человека видели все трупы, сам Сергей и судмедэксперт. Травин не мог сложить кусочки мозаики, наверняка и товарищ Виноградов тоже терялся в догадках, так почему бы им не объединить усилия.
Возле дома 24 на Суйфунской улице он появился без нескольких минут семь. Квартира доктора находилась на первом этаже, но для вида Травин осведомился у дворника, где искать судмедэксперта, и добавил, что по служебному делу.
— Так вон же, — средних лет мужчина, подметавший дорожки, ткнул пальцем в окна, — в квартире номер три они проживают, аж в двух комнатах с кухней собственной. В шесть утра встают, водой поливаются, а потом гимнастику делают, даже если в мороз. К нам уважительно, на «вы», здороваются, к празднику какому рупь пожалте, как в стародавние времена. Ты чего к нему, по службе?
— Сказано в семь явиться. А скажи, отец, — Сергей достал пачку папирос, протянул дворнику, — что за человек этот Виноградский? Рано утром назначил, семья-то небось спит ещё, разбужу, неудобно получится.
— Так один
