Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
Для охраны базы предполагалось перебросить сюда хотя бы с полдюжины канонерских лодок и сводный батальон морской пехоты. По одной роте Аландцев, черноморцев и… голштинцев. Ну а что, пусть погреются под жарким солнышком. Должна же быть от этих немецких дармоедов хоть какая-нибудь польза! Заодно хоть немного привыкнут к жаре.
Еще одной заботой стало написание подробных всеподданнейших отчетов о проделанных мероприятиях с красочным описанием открывающихся перспектив и искренними уверениями, что ничего подобного не планировалось. Оно само все так получилось, а я лишь воспользовался… Ну и представления к награждениям и производствам в новые чины для отличившихся. Это святое…
Кроме всего прочего пришлось обменяться несколькими телеграммами с министерством иностранных дел. Судя по их растерянному тону, никто в нашем внешнеполитическом ведомстве не знал, что делать в данных обстоятельствах. Даже подписи под депешами стояли не Горчакова, а товарища министра графа Ивана Матвеевича Толстого — приятеля юных лет моего брата императора, весьма недурного певца и никуда не годного дипломата.
Признаюсь, мне все это казалось странным, но вскоре в Венецию прибыл никто иной, как глава нашего МИДа князь Горчаков.
— Александр Михайлович? — искренне удивился я. — Какой приятный сюрприз! Но позвольте узнать, какими судьбами?
— Как говорят у вас на флоте, — благодушно улыбнулся министр, — попутным ветром надуло.
— Только не говорите, что вы примчались прямиком из Петербурга, чтобы приструнить меня!
— Господь с вами, Константин Николаевич. Петербургско-Варшавская дорога еще не достроена, а трястись на перекладных в моем возрасте, благодарю покорно! Вовсе нет, я, грешным делом, хотел немного подлечиться на водах в Баден-Бадене и Вормсе, пил себе зельтерскую, а тут такое… так что, приструнить, пожалуй, очень подходящее слово.
— В таком случае, я весь внимание.
— Ваше императорское высочество, — укоризненно посмотрел на меня дипломат. — Голубчик! Ну разве так можно? Ведь вы же малым делом не начали очередную войну с Англией, к коей мы сейчас совсем не готовы. И ладно бы из-за чего доброго, а то из-за Неаполя!
— Думаете, не стоило?
— Ну конечно! Уж простите меня, старика, но кто нам этот, прости Господи, Франциск? Брат, сват? Чтобы ради него влезали во весь этот итальянский гадюшник и ссорились не только с Британией, с ней мы толком еще не помирились, но и Сардинией?
— С которой, смею напомнить, мы тоже совсем недавно воевали.
— Да и черт бы с ними! Кавур, конечно, та еще каналья, но ума потянуть время и так ни одного солдата в бой не послать у него хватило. А теперь что ж?
— Извините, но на самом деле мне плевать и на Неаполь, и на его нового короля. Все, что меня заботило, это честь России, которую явно пятнал разгром нашего консульства.
— Константин Николаевич! — всплеснул руками будущий канцлер. — Благодетель! В ноги готов поклониться за то, что вы за дипломатов наших вступились. Да только разве же это так делается? Порядочные люди сначала претензиями обмениваются, ноты дипломатические посылают, а уж потом… а вы что же, сразу на рейд, пушками угрожать, да еще и нейтралам!
— Это англичане-то нейтралы?
— Знаю! Все знаю, а только посмотрите, как все в газетах обернулось? Нам ведь еще до сей поры поминают помощь Францу-Иосифу, жандармами Европы называют. А вы теперь другому Францу, чтоб ему ни дна, ни покрышки, в смысле дай Бог здоровья, помогли. Еще этого Гарибальди так некстати прибили… Слава Богу, неаполитанцы хоть догадались с телом достойно обойтись. Признайтесь, вы молодого короля надоумили?
— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть данную информацию, — улыбнулся я.
— Как вы сказали? — восхитился дипломат. — Надо будет запомнить, до чего толковая фраза… о чем бишь это я?
— О том, что я вас со всей Европой поссорил.
— Ну не со всей, конечно. Однако парочку прелюбопытных комбинаций с Виктором-Эммануилом вы мне испортили…
— Это вряд ли. Не думаю, что при Савойском дворе сильно любили Гарибальди.
— Это правда, — вынужден был согласиться Горчаков.
— И во Франции с Австрией.
— И тут спорить не стану.
— А Папа Пий IX наверняка от радости запил.
— Шутник вы, ваше высочество!
— Тогда в чем претензия?
— Да как бы вам объяснить — с заговорщицким видом придвинулся ко мне дипломат. — Рано этот самый Гарибальди Богу или еще там кому душу отдал. Вот если бы он напоследок успел австрийцам соли на хвост насыпать, было бы совсем хорошо. Мы ведь думали, что они Неаполю помощь окажут, а тут вы… И что теперь делать прикажете?
— То есть вы знали о готовящемся перевороте?
— Ну не то, чтобы прямо знал, — заюлил князь. — Я, грешным делом, думал, они года через два соберутся, не раньше. А тут вон значит, как…
— Н-да, чудны дела твои, Господи. Вот что я вам, Александр Михайлович, на все это скажу. Если ждете извинений или оправданий, то не по адресу…
— Да куда уж, — буркнул министр.
— Что касается дипломатических раскладов, имею сказать следующее. Чрезмерное усиление Сардинии нам хоть напрямую не угрожает, но все же не выгодно. Ее будущая война с Веной тоже никуда не денется. Разве что Наполеон возьмет с нее немного больше за помощь. Итальянцам без него в любом случае не справиться. Неаполь же нам теперь не просто благодарен, но готов предоставить порт для стоянки флота и значительные торговые преференции.
— И чем там торговать? — скептически хмыкнул князь. — Пшеницы у них и своей хватает.
— Ну не скажите. Во-первых, на Сицилии изрядные запасы серы, отчего собственно англичане так и возбудились. Во-вторых, не хлебом единым жив человек. По опыту дальних плаваний скажу, что ему еще и противоцинготные средства нужны. В качестве коих весьма хороши цитрусовые. А еще там производят весьма недурное вино. Оливковое масло, которое у нас разве что попы в лампады льют, а оно весьма питательно. Сыры превосходные…
— И много там тех цитрусовых вашим морякам надо?
— Цинга у нас не только на флоте. В общем,
