Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный
Решил, что яблоками проживет. Небольшую часть склонов тех еще мой батя засаживал. Вот Матвей дело продолжил, высадил сорта разные все честь по чести. Их сушили, пастилу делали. Матвей аж привозил на пробу с Пятигорска разную. Так он с матушкой твоей все пробовали какая лучше. А сами потом чаще всего нашу смокву казачью делали. И для себя, да станичников. И на продажу отправляли. Ну и не только сладкую, но и острую, бывало, выделывали. Еще мочили яблоки, на зиму любо-дорого! Их потом уже меняли на овес да пшеницу, ну и на ячмень иногда.
Там, Гриша, у нас склоны, хоть и не больно крутые, но зерновые не посадишь. Ему, значится, и насчитали почитай восемнадцать десятин, — почесал затылок дед. — Это за балкой, ближе к горам. Там лужок под сено есть хороший, да склоны энти. Ты же с ним да матерью каждый год сызмальства ездил, только вот в энтом… — Он замолчал.
Я вскинул бровь.
— И что, батя сам все развел?
— А то, — хмыкнул дед. — Там всегда небольшой кусок семье нашей принадлежал, чем слушаешь! И первые яблони, говорю, еще мой батя, Ерофей Григорьевич Прохоров, посадил. А уж Матвей потом довел до ума. Сортов там немного. Есть антоновка, она почитай зимы не боится. Апорт, дык он позднезимний. Ну и с Дагестана Матвей какие-то саженцы привозил, яблочки тоже добрые народились с них.
Вот, Гриша, собирали, возили. Да здесь уже в дело пускали. Что так продаст Матвей, что на пастилу, что на сушку. Хотел было вино делать яблочное, но что-то не вышло.
Он помолчал, перевел взгляд на печь.
— Не помнишь, что у бати не получилось? — уточнил я. — Ну, по-простому расскажи, деда.
В голове уже щелкали шестеренки.
— Не помню, внучек.
Много он там мудрил чего-то. Но вот до ума так и не вышло довести. Ну дык не мудрено, он ведь и на службе был. Да и признаться большой нужды не было. Так более для интересу.
— И где все это добро держали? — спросил я.
— Да что у нас в подполе, а что не влезало — у соседей. У Хомутовых погреб добрый: стены каменные, пол утрамбованный. Там они и моченые яблочки хранят, что в зиму. Матвей все хотел и у нас такой устроить, коли сладится. Да вот! Вишь, Гриша, не вышло.
Я задумчиво провел пальцем по столешнице. Картинка начинала складываться.
— То есть, — медленно произнес я, — если наши сады с яблоками не запускать, они нам каждый год деньги приносить могут?
— А ты как думал? — дед фыркнул. — В станице кто хлебом живет — те рожь да пшеницу сеют. Сдают на мельницу, возят дальше — в Георгиевск, Пятигорск. Кто побогаче — ячмень, овес скотине растят. Коровы, овцы, пастбища. А мы, Прохоровы, больше яблоками занимались. Хотя и по-разному, бывало.
— Получается, — продолжил я, — в станице сейчас два участка с садами большими. Наш и еще Хомутовых?
— Ага, у них еще, — ответил дед, выпуская струйку дыма. — Недалече от нашего, выше по склону, а наш чуть ниже, почти рядом с полями, что к балке уходят. Остальные станичники почитай все хлеб сеют да промыслами разными кормятся. Кто рыбу ловит, кто плотничает. На этом Волынская и держится. Как поработаешь, Гриша, так и полопаешь.
Я невольно представил, что если делать доброе яблочное вино, то можно иметь постоянный доход. А лучше еще перегонять, и что-то навроде своего кавказского кальвадоса сделать. Ну и коли урожай обильный так и на спирт переделывать можно. А тот всегда в цене будет. В прошлой жизни на таком деле многие состояния делали. А тут — готовая база: земля есть, знай не запускай.
— И что у нас с садами в этом году? — спросил я. — Мы же яблоки не собирали.
Дед поморщился.
— Где уж там, — махнул он рукой. — Как налетели все беды сразу, было нам не до яблок. Атаман с кругом решили, чтоб добро не пропадало. Соседи наши, Хомутовы, яблоки с наших склонов заодно и сняли. Им ближе, да и привычные они к этому. Договор простой: собрали — они все переработали, продадут, а с вырученного часть нам отдадут. Зимой управимся с делами — тогда и будем считать с Олегом Тимофеевичем. Кстати, ты пока в Пятигорске был, он ко мне заходил, мы сговаривались с ним на зиму расчет сделать.
— Надо глянуть на угодья, — сказал я. — А то, дедушка, смутно помню.
— Ну так поезжай, коли неймется, — буркнул дед. — Съездишь, глянешь, как оно нынче. Я тебе объясню приметы, по которым поймешь, где наша земля. Там, думаю, бурьян по пояс да яблони неухоженные. По уму надо бы в порядок еще с осени привести, да где уж теперь.
Мы немного помолчали. За окном разгулялся ветер, где-то тявкнула собака. В голове уже вертелись варианты.
Пастила — это одно. Но из яблок и правда можно кое-что более выгодное делать, если с умом подойти. Не скажу, что я великий специалист, но по прошлой жизни кое-что знаю, и придумок на этот счет много. Сосед мой в Вологодской деревне из чего только ни гнал самогон и настаивал на всем, что росло и бегало. Если грамотно развернуться, купцы в очередь стоять будут.
— Дед, — сказал я наконец, — давай завтра поутру я до садов прокачусь. Посмотрю, что там да как. Земля наша — и забрасывать ее негоже.
Старик посмотрел пристально.
— И правильно, — наконец кивнул он. — Казаки с земли испокон веков семьи свои кормили, вот и ты не отставай. Только один не езжай, возьми вон хоть Аслана.
— Хорошо, дедушка.
На самом рассвете мы отправились на разведку. Я оседлал Звездочку, Аслан ехал верхом на Ласточке. Полностью он еще не восстановился, но в седло сел сам, без помощи.
Выехали из станицы и направились по дороге вверх, к холмам. Земля под копытами местами подмерзла, местами хлюпала — поздняя осень, что с нее взять. Ветер с гор был не особо приятный, но ничего не попишешь.
Верст через пять показались знакомые складки местности. Балка, о которой говорил дед, расходилась в стороны,
