Личное дело - Андрей Никонов

— Череп проломили.

— Туда ему и дорога, — немного невпопад пробормотал Хромой, и неожиданно глупо улыбнулся, — я ведь следил за ним, паря, Кима посылал подглядеть. Есть у него кое-кто в ГПУ, я этого подлеца в Шанхае встречал в двадцать пятом, тогда его фамилие Никольский была, а теперь Нейманом кличут, посмотрел на меня, сволочь, и словно не узнал, когда мы с Толей в «Версале» деньги делили. А тебя как тут величают, в совдеповской Рассеюшке?

Ответа он ждать не стал — договорив, Хромой расслабился и захрапел. Главного, кто убил Лену Кольцову, он не знал, или сказать не захотел. Значит, скажет другой.

Травин поднялся со стула, некоторое время решал, прикончить Белинского сейчас, или оставить как есть, на потом, прошёл в сарай к Киму, тот притворялся спящим, но дышал слишком ровно, кисти и мышцы шеи были напряжены, верёвка чуть съехала, однако все узлы, кроме одного, держались крепко. Сергей легонько шлёпнул корейца по макушке.

— Очнулся, болезный?

— Попишу падлу, — прошипел Ким.

— Такие вещи нельзя говорить, когда связан, — Травин сделал вид, что подтянул верёвки, — я к ночи вернусь, тогда и поговорим. Не скучай.

Ждать пришлось минут пятнадцать, кореец наконец распутался, вышел из сарая, озираясь по сторонам. На лице его блуждала улыбка, наверное, думал, какой здоровяк — дурень доверчивый, походка была нетвёрдой, но шёл Ким уверенно. Дурень следил за ним, отстав метров на сорок.

Травин предполагал, что кореец побежит к речинским, которые обитали где-то в районе Седанки и Второй речки, но Ким направился на юг, в сторону Версаля. Он прошёл мимо кладбища, где Сергей бросил Ляписа, миновал улицу Комаровского, и зашёл в подъезд дома номер 22 по улице Дзержинского, на котором красовалась скромная табличка «Владивостокский окружной отдел Главного политического управления при СНК СССР». Ещё через пятнадцать минут кореец вышел на улицу с разочарованным видом, и отправился тем же путём обратно, на Суворовскую.

* * *

Петля провалялся без сознания до момента, когда начались выстрелы, он быстро сориентировался, задом слез с крыльца, и закатился под него, прикрывшись старым вонючим мешком. Он видел через щели, как приехала Манька, маруха главаря речинских, и как Ким её пришил, как Хромой, хоть и в крови, но живой, ушёл в сопровождении корейца и здоровяка. Петля терпел боль и неудобное положение тела, он дождался удобного момента, когда хозяева зоопарка успокоились и скрылись где-то на территории, обсуждая, как сегодня повезло с мясом медведю, а Сёма болтался поблизости, поедая чёрствые пироги. Он случайно заглянул под крыльцо, от неожиданности выронил недоеденный пирожок, и широко распахнутыми глазами уставился на незнакомого человека. Петля вылез, отряхнулся, поманил за собой Сёму за дом, там остановился, положил руку тому на плечо.

— Тебя ведь Семёном кличут?

— Ага, — пробасил Сёма.

— Слышь, Семён, дело есть, да не тушуйся так. Ты ведь, как Маньку убили, видал?

— Кого?

— Ну Маньку. Марфу Серафимовну.

— А… Ага.

— Что думаешь?

Семён сморщил лоб, пожал плечами.

— Вот и я о том же, за такое реченские по голове не погладят. Я-то свой, приглядывал, чтобы всё гладко прошло, расскажу, что ты молодец, не побежал сдавать, так Хромой тебе ещё бабок отвалит.

— Да? — с сомнением спросил верзила.

— Конечно. так что ты здесь походи, охраняй всё, а я мигом обернусь, сообщу кому следует. Только молчок, что меня видел, никому ни слова, полная конспирация, а то деньжат не видать.

Петля оставил задумчивого Семёна мечтать о червонцах и загадочной конспирации, а сам быстрым шагом заспешил к старой военной дороге. До Второй речки следовало добраться как можно скорее, доложиться, иначе потом самого Петлю и обвинят первого.

Глава 18

Глава 18.

Травин за этот день фамилию Нейман услышал несколько раз.

Первым упомянул его Хромой-Белинский, сказав, что тот служит в советской разведке, и хорошо был знаком с покойным Анатолием Петровым.

Вторым был Фёдор Туляк. Агент третьего разряда сидел в своей комнате и пил водку. Точнее, пытался пить, от одного стакана и без закуски его развезло, к приходу Сергея фотограф лыка не вязал, но заплетающимся языком кое-как рассказал, что Веру прямо из управления увёз уполномоченный ОГПУ. Слово «уполномоченный» Федя осилил с третьего раза, зато фамилию Нейман произнёс с первого и с ненавистью. Других подробностей Травин от него не добился, Федя на внешние раздражители реагировал слабо, и всё порывался куда-то бежать и спасать, но перед этим лечь и уснуть. Когда Сергей проверял бак с водой на кухне, из комнаты Туляка раздался громкий храп.

— Дела-то творятся, — хозяйка квартиры выползла на шум, держась за поясницу, — жилец бывший растратчиком оказался.

— Да что вы говорите? — вежливо удивился Сергей, нюхая воду, сегодня её набирали явно из местного колодца.

— Истинно так, убил одиннадцать человек, обокрал, а деньги растратил. Сто тыщ, — Аграфена Степановна ногой пододвинула под стол разбитый изразец с печки, её одежда была щедро припорошена пылью, — расшвырял по ресторанам да на девиц, ни копейки не осталось. Уж я искала…

Хозяйка замолчала, поняв, что проговорилась, но Сергей скользкую тему развивать не стал.

До разговора с квартирной хозяйкой ему пришлось побегать по городу. Сперва Травин убедился, что Ким вернулся в дом Фальберга, потом отправился в «Версаль», где от пожилого конторщика узнал, что Веру Маневич увезли в милицию. Конторщик неодобрительно поглядывал на потрёпанные и в грязных пятнах брюки Сергея, на порванный рукав пиджака и ссадины на руках, но внутрь пропустил. В номер никто не заходил, доберман дрых на диване возле портфеля с рабочими штанами, и Сергея встретил вялым помахиванием обрубка хвоста. Молодой человек переоделся в полукомбинезон, кое-как умылся, и покинул гостиницу через чёрный ход.

От «Версаля» Сергей прогулялся до железнодорожного вокзала, где заглянул в камеру хранения, потом зашёл во двор дома на Пекинской, чтобы откопать из кучи угля томпсон. С торчащим из портфеля стволом автомата, замотанным в тряпку, он хотел было улизнуть незамеченным, но был остановлен преддомкома Горликом. По виноватому выражению лица Матвея Ивановича, Травин понял, что новости неутешительные.

— Гусля выходит, который сменщик Борщова, — сказал Горлик, гладя Султана по голове, — испужался, что ты его подсидишь, сразу выздоровел, паразит. И спина, мол, как новая, и вообще пролетарская медицина на ноги поставила. Ты уж извиняй, товарищ Травин, что дальше не сможем