Личное дело - Андрей Никонов
— Не напоминай, — хмуро сказал Леонид Петрович, сломав карандаш и аккуратно положив получившиеся половинки в стакан к десятку таких же. — Совсем молчит?
— Как рыба. Может, Фёдора послать к ней?
— А его зачем?
— Он, так сказать, от чувств к нашей свидетельнице дышит неровно, вот и найдёт с ней общий язык.
— А, — Гришечкин махнул рукой, — делай что хочешь. Следователь Бубенец сказал, что мы зря время только теряем, если ей этот Ляпис и вправду угрожал, то теперь уже не сможет, а если врёт, то оговаривает гражданка Маневич, получается, мёртвого человека, которому и так ничего не повредит. И знаешь, логика в его словах есть, у нас ограбление на рынке не раскрыто, Хромого найти не можем, речинские вчера магазин сожгли, а свидетели в несознанку играют, голова от всего этого кругом идёт, так что сажай к ней фотографа, пусть чем угодно занимаются, лишь бы протокол заполнили.
Фёдор только отпечатал фотокарточки, сделанные во дворе дома на углу Пекинской и Китайской, когда Лейман огорошил его новым поручением.
— Не пойду, — попытался сопротивляться Туляк, — я опыта не имею вовсе, что скажу?
— Вот и наберёшься, — Вася взял карточки, разложил на столе, пытаясь воспроизвести двор, — да не тушуйся ты, паря, все мы с чего-то начинали, у тебя вон глаз цепкий, смотри, если детали важные, ты их в центр кадра ставишь, значит, голова на месте. Сейчас на Маневич потренируешься, а вечерком на соседе своём, он на нас обижен, наверное, разговаривать не захочет, а ты всё же переломи, заставь. Ну давай, иди к своей распрекрасной.
— Ничего она не моя, — пробормотал агент-фотограф.
В Феде боролись два чувства — желание увидеть Веру, и нежелание выглядеть влюблённым чудаком в глазах товарищей. Лейман чуть ли не за шкирку дотащил его до комнаты, где сидела певичка, втолкнул внутрь, да ещё и дверь на ключ закрыл. Туляк бочком прошёл к столу, сел на краешек стула, потом подумал, что выглядит, наверное, смешно, уселся поосновательнее, пододвинул к себе стопку бумаги и карандаш, откашлялся в кулак.
— Я — агент третьего разряда Фёдор Туляк, — представился он, и тут же подумал, что ляпнул про разряд зря, теперь Вера подумает, что он тут фигура совсем незначительная, — что имеете показать по данному делу?
Маневич подняла заплаканные глаза, посмотрела на Федю, парень выглядел в своих попытках быть важным так забавно, что женщина не выдержала и сквозь слёзы рассмеялась. Всё напряжение последних дней, немного снятое походом в театр, но вновь накатившее, хлынуло наружу через этот смех, Вера хохотала так, что не могла остановиться, живот заболел, щёки сводило, а она смеялась и смеялась, размазывая слёзы по лицу вместе с тушью и помадой, Федя сначала жутко стушевался, но потом не выдержал, улыбнулся, и не в силах сдержаться, захохотал в унисон. Лейман, стоя за дверью, покачал головой, пробормотал что-то про сумасшедших, и ушёл.
Отсмеявшись, Вера закрыла лицо руками.
— Простите, — сказала она, — это от нервов.
— Да и вы меня, — Фёдор почувствовал себя свободнее, — на самом деле, меня прислали, потому что мы с Сергеем соседи, в одной квартире живём, комнаты напротив. Здесь, рядом совсем, на Комаровской. Я его всего несколько дней знаю, думал, обычный пролетарий, а он, оказывается, по ресторанам ходит да гостиницам. Вы не подумайте, плохого ничего сказать не могу, у него может секрет есть какой, только мы с ним сегодня поговорили, когда квартиру Ляписа обыскивали, и он сказал, что знакомый ваш, и что заботится. Если бы Лейман конторщика в «Версале» не расспросил, то они, то есть мы, вас бы не нашли, потому как я Сергею обещал молчать.
— А что он ещё говорил? — спросила Вера.
— Про Ляписа, что тот вам угрожал. Это правда.
Маневич подумала, и кивнула.
— Можете его описать, вдруг про разных людей говорим?
— Невысокий, щуплый, но с животиком, волосы тёмные, — перечислила женщина, — я больше не запомнила ничего. Ах да, следы от оспы у него на лице, на щеках и вот здесь на лбу.
— Точно он, — выдохнул Фёдор, — значит, угрожал. А почему?
Вера ответить не успела, дверь отворилась, и вошёл субинспектор Берсеньев в сопровождении скуластого, с острым носом и карими глазами, человека.
— Вот она, забирайте, — распорядился он.
Федя вскочил, протестующе замахал руками.
— По какому праву? — внезапно даже для себя спросил он.
Однако вместо того, чтобы отчитать агента, Берсеньев снисходительно улыбнулся.
— Уполномоченный окротдела ОГПУ товарищ Нейман, — представил он гостя, — с приказом забрать нашу свидетельницу.
Глава 17
Глава 17.
Сергею покинуть зоопарк просто так не удалось, сперва Сёма и Ким перетащили тела в погреб, затем из второй, жилой части выпустили хозяев зоопарка, супружескую пару средних лет, и их работника, нескладного немого парня лет восемнадцати, те несколько часов провели связанными, но в милицию сообщать не собирались. Хромой всё это время сидел на крыльце, морщась при каждом приступе кашля и пытаясь не свалиться в небытие. Из ридикюля Маньки кореец достал бумажник, передал Хромому, а тот отсчитал червонцев для хозяев.
— Тела приберите, — распорядился он, — чтобы без шума, а я человека вам оставлю, чтобы помог, вот его. Сёма, справишься? Заплачу втрое реченских, только уж ты поработай как следует.
Длиннорукий неуверенно кивнул. Хозяин зоопарка пересчитывал деньги, а хозяйка, получив ещё одного работника, тут же развела кипучую деятельность, немого отправила за ветошью, замыть кровь, а Сёму за мешками, чтобы тела упаковать. Хромой опёрся о Кима, и кое-как доковылял до автомобиля, сел на переднее сиденье, кореец расположился у руля, а Травин — позади, на широком диване. Автомобиль у речников был шикарный, фаэтон Кадиллак 55, с пятилитровым двигателем мощностью в 77 лошадиных сил и наклонным лобовым стеклом, машины выпускались с 1917 года для армии США компанией «Дженерал моторс», и предназначались офицерскому составу.
— Куда везти? — спросил Ким.
— Давай к Фальбергу, — распорядился Хромой, — там место окраинное, речники не суются, хоть и рядом, только езжай по Центральному
