Испанский гамбит - Роман Смирнов

— Наверное, — сказал он наконец, — я понял, что нельзя жить только прошлым. Мамы нет. Это… это больно. Но ты — есть. И я не хочу потерять ещё и тебя.

Светлана молчала. Потом встала, подошла к нему, обняла.

— Я рада, что ты изменился, — прошептала она. — Очень рада.

Сергей обнял её в ответ. Маленькую, тёплую, живую.

В этот момент — не было ни Испании, ни танков, ни надвигающейся войны. Только ребёнок, который нуждался в отце.

Ради этого — стоило бороться.

Вечером, когда Светлана ушла спать, Сергей сидел в кабинете.

Не работал — просто сидел. Смотрел на карту Европы, думал.

Три с половиной года до войны. Тысяча с лишним дней. И каждый день — выбор. Подписать документ или отложить. Спасти человека или пожертвовать. Работать или побыть с дочерью.

В той, прошлой жизни у него не было детей. Не было семьи. Были товарищи, война, госпиталь. Одиночество.

Здесь — была Светлана. Чужая дочь, которая стала своей. Которая смотрела на него с любовью и доверием.

Он не имел права её подвести.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — темнота, редкие огни охраны.

Завтра — снова работа. Кошкин, Тухачевский, Берия. Танки, самолёты, интриги. Война, которая придёт, несмотря ни на что.

Но сегодня — был хороший день.

Он выключил свет и пошёл спать.

Глава 4

Кошкин

12 января 1938 года

Поезд прибыл в Харьков ранним утром — ещё до рассвета, когда город только просыпался.

Сергей не любил поезда. Слишком долго, слишком много времени на размышления. Самолётом — быстрее, но Власик настоял: погода нелётная, метель по всей трассе. Пришлось смириться.

Зато выспался. Отдельный вагон, тишина, мерный стук колёс. Почти отпуск — если не считать папки документов, которую он проработал до двух ночи.

На перроне ждала делегация — директор завода, секретарь обкома, ещё какие-то чины. Сергей пожал руки, выслушал приветствия, сел в машину.

— На завод, — сказал он. — Сразу.

Директор — грузный мужчина с испуганными глазами — заёрзал на сиденье.

— Товарищ Сталин, может, сначала в обком? Отдохнуть с дороги, позавтракать…

— На завод.

Директор замолчал.

Харьковский паровозостроительный завод имени Коминтерна — огромная территория, десятки цехов, тысячи рабочих. Здесь делали паровозы, тракторы и — танки. Много танков.

Кошкина Сергей нашёл в конструкторском бюро — длинном помещении с чертёжными столами вдоль стен. Конструктор склонился над кульманом, что-то яростно чертил. Вокруг — помощники, тоже с карандашами.

— Михаил Ильич.

Кошкин обернулся — и замер. Невысокий, плотный, с умными живыми глазами. Сорок лет, но выглядел старше — работа съедала.

— Товарищ Сталин… Не ожидал… Нам не сообщили…

— Специально. Хочу видеть, как работаете, а не как встречаете начальство.

Кошкин вытер руки о халат, шагнул навстречу.

— Тогда — прошу. Покажу всё.

Они пошли по цехам. Кошкин рассказывал — быстро, увлечённо, забывая о субординации. Показывал узлы, агрегаты, чертежи.

— Вот корпус А-20, товарищ Сталин. Колёсно-гусеничный вариант, как требовало задание. Но я по-прежнему считаю…

— Что нужен чисто гусеничный. Помню. Как продвигается А-32?

Кошкин просветлел.

— Работаем! Параллельно с А-20. Корпус уже в металле, ходовая часть — готова на семьдесят процентов. К лету будет прототип.

— К лету — это когда?

— Июнь-июль. Если не подведут смежники.

— А подводят?

Кошкин замялся. Оглянулся на директора, который маячил сзади.

— Говори прямо, — сказал Сергей. — Я за этим приехал.

— Двигатели, товарищ Сталин. В-2, дизельный. Производство — на соседнем заводе, у них свой план, свои проблемы. Нам дают по остаточному принципу. Три двигателя за последние два месяца, а нужно минимум десять для испытаний.

— Почему так мало?

— Брак. Процент брака — под сорок. Двигатель сложный, производство не отлажено. Хорошие движки уходят в серийные машины, нам достаётся что осталось.

Сергей кивнул. Это он знал — проблема дизелей была системной. В-2 — прекрасный двигатель на бумаге, но в производстве капризный. Требовал точности, которую советская промышленность пока не могла обеспечить.

— Что ещё?

— Броня. — Кошкин подвёл его к листам металла, сложенным у стены. — Вот это — сорокапятимиллиметровая, для А-32. Держит тридцатисемимиллиметровый снаряд на пятистах метрах. Но листы идут неравномерно, с раковинами. Каждый третий — в переплавку.

— Откуда броня?

— Мариупольский завод. Они стараются, но оборудование старое, технологии — довоенные. Нужна модернизация, а денег нет.

Сергей делал пометки в блокноте. Двигатели — сорок процентов брака. Броня — треть в отходы. Смежники срывают поставки. Классика советской промышленности.

В сборочном цехе стоял прототип А-20 — угловатая машина с длинным корпусом и характерными колёсами по бортам. Рядом — частично собранный А-32, без башни, с голым корпусом.

— Вот, — Кошкин похлопал по броне А-32. — Моя гордость. Чисто гусеничный, без этих дурацких колёс. Проще, надёжнее, легче обслуживать.

— Характеристики?

— Броня — сорок пять миллиметров по кругу, наклонная. Масса — около двадцати тонн. Скорость — до пятидесяти километров в час по шоссе. Вооружение — сорокапятимиллиметровая пушка, два пулемёта.

— Мало.

Кошкин вскинул голову.

— Простите?

— Пушка. Сорок пять миллиметров — мало. У немцев уже есть танки с бронёй тридцать миллиметров. Через два года будет больше. Нужна пушка крупнее.

— Семьдесят шесть?

— Да.

Кошкин задумался.

— Башню придётся переделывать. Погон шире, противооткатные устройства длиннее. Масса вырастет на тонну-полторы.

— Справишься?

— Справлюсь. Но это — дополнительное время. Ещё полгода, минимум.

— Значит, делай два варианта. А-32 с сорокапяткой — для испытаний, к лету. И параллельно — проект с семидесятишестимиллиметровой пушкой. Назовём его… — Сергей помедлил. — А-34.

Кошкин смотрел на него странно.

— Товарищ Сталин, вы… вы разбираетесь в танках.

— Немного. Продолжай.

Они проговорили три часа. Кошкин показывал цеха, испытательные стенды, документацию. Сергей задавал вопросы — про подвеску, про трансмиссию, про систему охлаждения. Не все вопросы были умными, но Кошкин отвечал терпеливо, подробно.

К полудню картина сложилась.

А-32 — хорошая машина. Лучше всего, что есть у Красной армии. Но сырая. Двигатели — ненадёжны, броня — с дефектами, производство — не отлажено. До серии — минимум два года доводки.

А-34 с усиленным вооружением — ещё дальше. Три года, может, больше.

К сорок первому — успеют? Впритык. Если всё пойдёт хорошо. Если смежники не подведут. Если не случится очередной кампании по «вредителям».

Много «если».

— Михаил Ильич, — сказал