Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— А что же главное?
— Свобода перемещения. Крестьяне должны получить возможность самостоятельно выбирать себе место жительства и род занятий. Только так мы сможем получить в необходимом количестве рабочие руки на заводы и переселенцев на окраины империи.
— Но ведь если это разрешить, — задумался император, — эдак они все разбегутся.
— Это вряд ли. Изволишь ли видеть, все люди разные, одним на месте не сидится, других палкой с него не сгонишь. Так что часть, причем весьма не малая, все равно останется. И тут мы одним выстрелом убьем сразу двух зайцев. Получим свободные рабочие руки и предотвратим обезземеливание крестьян.
— Что предотвратим?
— Обезземеливание. Я полагаю, хотя нет, уверен, что нас ожидает взрывной рост населения, следствием которого станет недостаток земли в европейских губерниях России. А потому предлагаю действовать на опережение.
— Хм. Но это разрушит общину.
— Да и черт бы с ней!
— Но как мы будем собирать налоги?
— Так же, как и сейчас. Спроси у Княжевича, какие недоимки по подушной подати?
— Ну хорошо. Положим, тем, за кем нет недоимок, можно и разрешить, — осторожно согласился император, уже пожалевший, что начал тот разговор без своих советников.
— Саша, ты хочешь, чтобы эти люди погасили долг перед казной? — внимательно посмотрел я на брата.
— Конечно!
— Так дай им заработать. Если они останутся в своих нищих деревнях, этого вообще никогда не случится. А так появляется возможность. Да. Ею смогут воспользоваться далеко не все! Кто-то вконец разорится и пойдет по миру, кто-то сгинет на чужбине от непривычных болезней. Но… они ведь и сейчас от этого не застрахованы. Так дай им шанс!
— Помещики будут против, — вздохнул Александр.
— Чем меньше они будут задирать цены на выкуп земли, тем больше крестьян у них останется. А если они всерьез займутся агрономией и механизацией, большого количества работников им и не понадобится.
— Механизацией?
— Именно. Паровые молотилки вместо мужиков с цепами, гужевые жатки вместо баб с серпами, косилки, сеялки… Все это уже есть в Европе и позволяет обходиться минимальным количеством рабочих рук, при куда большей урожайности.
— Но ведь на все это нужны деньги.
— Пусть один раз потратят кредиты не на парижских мамзелей, а на организацию собственного хозяйства. Сначала повоют, а потом…
— Скажут спасибо?
— Приспособятся.
— Или вконец разорятся.
— Или так.
— Тебя это не беспокоит?
— С высоты моего положения разница между условным крестьянином Федькой и его помещиком господином Скотининым [2] совершенно незаметна. Почему я должен плевать на нужды первого и окружать трогательной заботой второго?
— Но ведь дворяне опора трона! Из них состоит армия и чиновничество…
— Как ты сказал, «опора трона»⁈ Это ты верно о господах декабристах, по крайней мере некоторые из которых собирались истребить нашу семью, а теперь получили твоей милостью амнистию? Или о тех людях, что до смерти забили сапогами нашего деда и задушили прадеда? Что же до службы… скажи, знаешь ли ты, каков был некомплект обер-офицеров в Крымской армии, когда я ей командовал?
— Нет.
— А я знаю. Почти четверть от списочного состава. Четверть! В ротах часто и густо не более двух офицеров, а иной раз всего один. Взводами командовали, и, к слову сказать, подчас весьма недурно, простые унтера! А представители правящего класса, которые могли бы заполнить эти вакансии, в это время спокойно прохлаждались в тылу, ограничив свой патриотизм посещением благотворительных балов и произнесением тостов на банкетах в Дворянских собраниях!
— Куда ты клонишь?
— К тому, что с необоснованными привилегиями пора кончать!
— Боже правый! — закатил глаза император. — Стоит ли опасаться карбонариев, если к ним принадлежит мой собственный брат?
— Нет, Саша, я вовсе не карбонарий. Как раз наоборот, я стремлюсь остановить их. Мне нужно во что бы то ни стало не допустить революцию, а она непременно случится, если ты будешь потакать этим зажравшимся господам.
— Дворянство сметет нас, — едва слышно сказал брат.
— А кто, позволь спросить, составляет это самое дворянство? Всего потомственных дворян у нас, если не ошибаюсь, чуть более шестисот тысяч человек. Из них хоть какие-то поместья имеют никак не более 115 тысяч. То есть пятая часть. Но реально крупными собственниками являются едва ли пятьсот семейств.
— И в каждой из них есть генералы и крупные чиновники, — с кислым видом заметил брат.
— А еще их имения заложены в государственных кредитных учреждениях на общую сумму в 397 миллионов рублей серебром.
— Неужто так много?
— Если хочешь, проверь.
— Предлагаешь забрать эти поместья?
— Почему нет? В крайнем случае, выплатить остаточную стоимость. Причем не деньгами, а ценными бумагами. Кто поумнее — сумеют распорядиться этим активом, кто нет…
— Костя, тебе не страшно говорить такие вещи?
— Честно? — внимательно посмотрел я на брата. — Очень! Под огнем союзников так страшно не было. Но если мы не сделаем это, будет еще страшнее. Если доведем наших мужиков до греха… они ведь у нас не английские и не французские. Такого наворотят, что изобретение доктора Гильотена шуткой покажется!
— Что ж, в этом, ты, пожалуй, прав. Но не будет ли лекарство хуже болезни?
— Нет, если мы не станем затягивать лечение.
— Ты постоянно торопишься, говоришь о нехватке времени, но почему? — требовательно уставился на меня император. — Объяснись, зачем эта спешка?
— Затем, что у нас его и вправду нет. Посуди сам, ты отпустил из Сибири почти десять тысяч поляков. Нет, я понимаю, новое царствование должно начинаться с милостей. Причем почему-то не к верноподданным, ну да ладно. Что сделано — то сделано. Но как ты думаешь, чем займутся все эти милые люди, когда вернутся в Польшу?
— Полагаешь, будет новый бунт?
— Всенепременно-с!
— Но почему ты думаешь, что поляки проявят неблагодарность?
— Ради всего святого, Саша, не смеши меня! Роду человеческому вообще весьма мало знакомо это чувство, а уж народам оно и вовсе неизвестно. Ты думаешь, наши добрые финны испытывают хоть малую толику благодарности к России и Александру Благословенному, давшему им государственность и свободы, немыслимые в великорусских губерниях? Черта с два! Эти хуторяне искренне думают, что без нас
