Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков

— Условия очень простые. Немедленное освобождение крестьян из крепостной зависимости, с безвозмездным предоставлением земли для пашни и выпаса….

Не успел я договорить, как противники реформы подняли крик. В принципе, понять их было можно. Реализация озвученных мною планов если не разоряла многих из них, то уж точно крепко ударяла по карману. Вопли, жалобы и стенания продолжались так долго, что отчаявшийся навести порядок Александр вынужден был покинуть зал заседаний, после чего разошлись и остальные. Причем, не только консерваторы, но и либералы вроде Ланского, для которого мой план также оказался чересчур радикальным. Остался только министр финансов…

— Н-да, ваше высочество, заварили вы кашу! — не то осуждающе, не то одобряюще покачал он головой.

— А куда деваться, — усмехнулся я. — Как говорят в народе, взялся за гуж, не говори, что не дюж.

— Тоже верно.

— Вы, верно, хотели что-то спросить? — поинтересовался я, перейдя на «вы», вызвав тем самым удивленный взгляд министра.

— Скорее поблагодарить, — ответил он после небольшой паузы. — Государь сказал мне, что своим назначением я обязан прежде всего вам.

— Ну что вы, Александр Максимович, это мы вам должны в ноги кланяться за то, что взвалили на себя этот воз после Брока. Кстати, зовите меня по имени отчеству. Так нам будет проще вместе работать.

— Как прикажете, Константин Николаевич и… спасибо за честь! Я слышал, немногие ее удостаиваются. Что же до совместной работы… Скажите, вы правда считаете возможным реализацию предложенного вами плана?

— Нет, конечно. Я же не идиот. Но нужно же с чего-то начинать? Вот я и обозначил крайние рамки. С другой стороны их обрисовал князь Гагарин. Реальное же решение будет где-то между ними…

— Что ж, разумно. А что вы скажете о накопившихся недоимках?

— Рискую заслужить ваше неудовольствие, но… недоимки придется простить. Да-да, я понимаю, в каком состоянии пребывают наши финансы, но без этой меры не обойтись. Крестьяне наши находятся в весьма бедственном положении и выбивать из них долги чревато…

— А не боитесь, что лекарство будет хуже болезни? — печально поинтересовался Княжевич. — Подумайте сами. Есть исправные крестьяне, которые тянут жилы, но платят подати. Но мы, то есть государство, раз за разом прощая недоимщиков, с одной стороны, все больше разоряем тех, кто платит, заодно показывая, что государственное тягло можно не исполнять вовсе. Все равно простят…

— И что же делать? — озадаченно посмотрел я на него.

— Не знаю. И то и другое дурно. Но вообще, я хотел поговорить о другом.

— Слушаю, Александр Максимович.

— Мне стало известно, что вы, неожиданно для многих, выступили категорически против снижения пошлин на импортные товары. Могу я узнать причину?

— Странный вопрос. В особенности от ученика и последователя графа Канкрина.

— Не лукавьте, ваше высочество. Я вполне осведомлен, отчего так делал Егор Францевич, но хотелось бы узнать и ваши мотивы.

— Да как бы никакого секрета нет. Низкие пошлины, коль скоро они будут введены, немедленно разорят нашу и без того чахлую промышленность, чего мы никак не должны допустить!

— Положим, что так, — кивнул министр. — Но как быть с железными дорогами, кои вы, как я слышал, намерены строить?

— А что с ними не так?

— Да собственно ничего, если не считать того, что у нас не делают ни рельсов, ни паровозов с вагонами. Так что их так или иначе придется ввозить с уплатой весьма разорительных тарифов, а учитывая, о каких суммах пойдет речь, это ведь десятки и сотни миллионов рублей, а то и вовсе!

— Все так, — покивал я. — Но если не поддерживать нашего производителя, то отечественных паровозов и рельсов так и не появится.

— А если отечественная продукция будет нехороша, но заводчики не станут ее улучшать, будучи уверены, что ее и без того купят?

— Хотите сказать, куда не кинь — везде клин?

— Верно. Так что делать?

— Для начала льготы можно сделать адресными и нацеленными на строительство заводов, перекрывающих нужный нам импорт, а не всеобщими… Но готового ответа в этом вопросе быть не может. Нам остается только один путь. Работать. Стараться. Ошибаться. Потом исправлять и работать дальше. Иначе никак…

— Что ж, Константин Николаевич, это как раз то, что я хотел услышать. Можете на меня рассчитывать!

Итак, новый глава минфина свой выбор сделал. Это уже небольшая, но очень весомая победа. Впрочем, с обещаниями вельмож торопиться не стоит. Как не поверить нашему всему и гению, который не так давно написал:

'Но он придворный: обещанья

Ему не стоят ничего'. [3]

— А вот за это, Александр Максимович, спасибо! Но теперь, если у вас все…

— Конечно-конечно! Хотя…

— Говорите.

— Я слышал, вы затеваете еще один большой проект. Нет, речь не о канале, так далеко мои интересы не заходят.

— Вы про железнодорожную концессию?

— Именно-с. Видите ли, у меня имеется небольшой капитал, который мне хотелось бы пристроить в надежное дело. И железная дорога кажется мне для этого вполне подходящим. Если вы, конечно, не против. Я же со своей стороны могу пообещать всяческое содействие…

— Вот как?

— Понимаю ваш скепсис, но… помяните мое слово, строительство будет связано со множеством мелких и крупных препятствий. На словах все будут готовы вам всячески содействовать, а на деле… я же всех этих сукиных детей знаю как облупленных! Причем даже таких мелких, коих с высоты вашего положения и не разглядеть. Так что не отказывайтесь сразу, подумайте…

— А что тут думать? Добро пожаловать в число концессионеров!

[1] Справедливости ради, стоит отметить, что после ознакомления с крестьянским вопросом, и заграничной командировки, во время которой он смог присмотреться к быту тамошних крестьян и сравнить их с положением российских мужиков, переменил свое мнение и стал сторонником отмены крепостного права. Умер в 1860 году до начала проведения реформ.

[2] Primum non nocere– Прежде всего не навреди (лат.)

[3] Двустишие из стихотворения «Орлову» А. С. Пушкина 1819 г. (да, посвящено тому самому Орлову, который упомянут в этой главе)

Глава 2

Нельзя не отметить, что при всех своих недостатках мой царственный братец отличался упрямством, переходившим в делах, которые он считал важными, даже в упертость. А крестьянскую реформу он, как ни