Осколок звезды - Лилия Олеговна Горская
Айраэль еще никогда в жизни не видела, как работает сила элементалей души. Впрочем, лучше сказать, элементаля. Наставник Вегарон был единственным известным ей магиком, что покоряет души.
– Я чуть на колени не упала от восторга! – воодушевленно шептались служительницы, шедшие спереди. Из-за того, что и мужчины, и женщины носили одинаковые одежды, различать их можно было только по голосам. – Наставник такой… такой!
– Когда-нибудь и я возьмусь за стихию души. Может ведь кто-то владеть двумя, почему я не могу?
– Не в этой жизни. Ты сначала хотя бы Белого тела достигни, а потом похваляйся. Никто, кроме наставника, не умеет управлять душами!
– Ну, на то у него и Голубое тело…
«Телами» в храме называли ранги служителей. Первым и самым главным считался ранг Голубого тела. Такой имелся только у архиепископа Вегарона, который носил в волосах хрустальные кольца. Дальше шел ранг Белого тела – он был у Цереры, наставницы и матери крыла лекарей, а также некогда у Ее Величества Мицары. Этот ранг носил серебряные кольца. Айраэль занимала ранг Желтого тела, и в волосах у нее позвякивали золотые кольца. Ну а оранжевое, красное и коричневое тело считались рангами послушников: те носили простые бронзовые, медные и деревянные кольца соответственно. Все кольца со времен ученичества Айраэль хранила в ларчике под кроватью – на память.
Лекарей Айраэль слушала краем уха, но больше осматривалась, с неудовольствием отмечая, что раненых стало больше. Лазарет не спал. Он никогда не спал. До Катастрофы сюда допускали лишь членов королевской семьи и целителей уровнем не ниже Белого тела. Но когда, двадцать лет назад, разверзлась Бездна, Фомальгаут Первый распорядился, чтобы здесь лечили тяжело раненых с поля боя – тех, чьи раны, пропитанные скверной, поддавались искусству исключительно служителей высокого ранга.
Общая зала имела круглую форму. В ее центре располагался бассейн с целебной водой, впитывающий свет небесных светил через стеклянный потолок. Вокруг бассейна рядами стояли койки, разделенные шторами-перегородками, зачарованными блокировать большую часть звуков. Пациенты, требующие пристального контроля, находились ближе к воде.
Прокаженной отвели койку в в третьем от бассейна ряду. Часть служителей покрепче сразу перенесли бесчувственную женщину в воду. Айраэль притаилась у одной из ширм. Двое магиков – элементаль воды и менталист – опустились перед бассейном на колени, склонившись над женщиной. Элементаль простер руки над водой, и та засияла, освещая бледное лицо женщины голубоватым светом. Менталист коснулся ее висков, и из его пальцев заструился слабый белый свет.
– Эсма, тебе скоро экзамены сдавать? – позвал менталист. – Иди, фиксируй.
Одна из девушек, что шла впереди Айраэль, слабо простонала. Другая похлопала ее по плечу. Она подошла к бассейну и взяла с передвижного столика вощеную табличку и занесла над ней стилус.
Убедившись, что никто не смотрит, Айраэль скользнула пальцами в объемный рукав и вытащила бирку из полированной кости, что пришила к изнанке тонкой веревкой. Из кармашка на поясе достала уголек. Оба магика говорили одновременно, поэтому записывать приходилось быстро.
– Крайняя степень истощения. Душа целостна. Кожные покровы с нарывами. Стрессовое состояние вызвано…
– Айраэль?
Негромкий, но очень четкий голос, донесшийся со стороны входа в лазарет, заставил вздрогнуть не только ее. Айраэль дернула головой. Архиепископ Вегарон, сложив руки на груди, стоял к ней лицом и будто бы смотрел на нее, хоть и был слеп. Лазарет замер: служители-лекари, пришедшие поглядеть на Прокаженную, и снующие то там, то тут звездные сестры склонили головы перед архиепископом, что застыл в арке поодаль.
Айраэль уронила плечи и с сожалением спрятала бирку и уголек.
– Иду, наставник!
Хоть ее учитель и был совершенно слеп, он всегда безошибочно поворачивал голову к тому, к кому обращался, и мог даже назвать, где находился тот или иной его ученик, даже в толпе, словно видел сквозь людей, предметы и стены. Впрочем, возможно, так и было. Когда служишь богине сто пятьдесят добрых лет, каждый день проводя в медитации и занятиях алхимией, можно узнать не только секрет духовного зрения.
– Вы звали меня? – спросила она, подходя.
– Айраэль, – строго сказал архиепископ.
Принцесса перестала улыбаться и сцепила пальцы в замок. За исключением отца, только он звать ее по имени, и всякий раз, когда это происходило, Айраэль вспоминала, что она не только принцесса, но и ученица своего учителя, которая может получить такое же наказание, как и менее титулованные служители.
– Знаешь, зачем я тебя позвал?
– Потому что мне не следует находиться в лазарете и путаться у людей под ногами?
– Нет. Хоть Церера и сказала бы иначе.
– Тогда потому, что у меня слетела вуаль с лица?
Архиепископ уставился в воздух так, что Айраэль прикусила язык. Видимо, таких мелочей всемогущий архиепископ все-таки не видел.
– То есть, потому что я выбежала держать Прокаженную, – быстро поправилась она.
– Да, ибо это следовало оставить тем, у кого есть духовная сила, – архиепископ потер морщинистый лоб, тяжело вздохнув. На среднем пальце его левой руки сверкнуло кольцо-печать с изображением орла. Похожее, но с изображением медведицы, архиепископ носил на правой. – Айраэль. Ты лучше других понимаешь, что тебе нельзя подвергать себя опасности. После этого даже я не смогу запретить твоему отцу – или господину Хадару, – ввести стражу в храм. И что ты забыла в лазарете?
– Прошу прощения, учитель, – поклонилась она. – Когда Прокаженная на вас ринулась, мое тело дернулось само по себе. Не знаю, что на меня нашло. А в лазарете… Мне просто хотелось поглядеть, как можно помочь людям, попавшим под действие скверны. Я не собираюсь мешать, ни в коем случае. Я ведь и правда никак не могу помочь. Но, наставник, как принцесса, я не могу оставаться в стороне. Если вы меня понимаете.
Архиепископ положил теплую ладонь ей на плечо, вынудив смолкнуть и заглянуть в морщинистое лицо, полное средоточия.
– Айраэль. Тебе не стоит взваливать на себя груз чужой ответственности. То, что ты не можешь избавить мир от страданий, точно не твоя вина, дитя.
– На самом деле, моя, – голос Айраэль упал на полтона, когда она отвела взгляд. – Богиня ведь меня выбрала. Зачем-то. Подарила осколок звезды, сделала Хранительницей. Только я могу загадать желание, что изменит мир. И я хочу! Но какая из меня Хранительница, что не руководствуется собственной волей?
– Как только твой отец проголосует «за» и Совет получит большинство голосов, ты непременно исполнишь свое предназначение. Не волнуйся об этом.
– Но пока отец не отдаст свой «самый весомый голос», мы не сдвинемся с мертвой точки, –
