Перо и штуцер - Денис Старый
Очень скоро мы закончили обед, но разговор затянулся надолго. Более того, мы уже не столько не ели, а лишь вызывали по одному своих людей для докладов, иногда перекусывая пирожками. Нужно моего повара научить вот такие пирожки делать. Или нет… А то быстро стану поправляться, как Григорий Григорьевич.
С моей стороны делал доклад даже Александр Данилович Меньшиков — юноша с живым умом и проницательным взглядом. И так он лихо «отплясывал», был таким убедительным.
— Отдай мне такого! — после того как Александр Данилович, этот подросток, вышел из кабинета русского главнокомандующего, у фельдмаршала прямо загорелись глаза. — В такие годы и такой смышлёный! Отдай мне его!
Да, сама простота — что я вот так вот возьму и отдам Алексашку, в которого вкладываю уже не только знания, но и, наверное, частичку своей души. Нет, Сашка останется при мне. Но отговорки, чтобы не обидеть фельдмаршала, у меня имелись в наличии.
— Не серчай, батюшка Григорий Григорьевич, но готовлю сего отрока во служение государю нашему Петру Алексеевичу. И не прошёл он ещё ту науку, дабы стать помощником и писарем при его величестве, — сказал я, тщательно подбирая слова.
— Вот как? — заинтересованно спросил Рамадановский, и в этот раз обращение «батюшка» сработало.
Раньше на Григория Григорьевича оно действовало исправно, заставляя его теряться и становиться более мягким и податливым для принятия нужных мне решений. Ясно понял генерал-фельдмаршал, что такой ушлый парнишка, как Александр Данилович, да ещё и обучающийся наукам рядом с Петром, — это будет большой человек в будущем.
Так что, с одной стороны, я, конечно же, вежливо и, казалось бы, вынужденно отказал Ромодановскому в том, чтобы передать ему Меньшикова. Но с другой же стороны, не получилось ли так, что вокруг юного Александра в ближайшее время могут начаться какие-то игры? А он, пусть и кажется верным и надёжным, хотя и вороватым и несколько заносчивым молодым человеком, — кто его знает, не получится ли предательство с его стороны?
— Григорий Григорьевич, ты бы послал к Великому обозу тысяч пять ратных на конях, — предложил я, меняя тему. — Там, конечно, многие из моего корпуса, но так будет проще. Долю, конечно же, в обозе тебе передадим, рад будешь. Может, богаче самого Матвеева и не станешь в один раз, но уж точно одним из богатейших людей будешь, — добавил я, чтобы простимулировать деятельность Ромодановского.
И на самом деле была такая традиция — выделять своему командиру долю из всего взятого. Не сказать, что это было обязательно, но мне же нужно сохранить ещё и хорошие отношения с Ромодановским, со всем его кланом.
Есть такое правило: «не подмажешь — не поедешь». И нет, я сейчас не столько про коррупцию говорю, сколько про то, что если не задобрить кого-то из власть имущих, то можно в итоге получить такие проблемы для себя, что возникнет опасность потерять всё и сразу. Это же и в дружбе так и во всем.
Я не настолько глуп, чтобы не понимать: моё триумфальное возвращение в Москву будет сопровождаться не только завистью, но и вполне откровенным объединением сил против меня. И тут нужно сразу думать о том, чтобы, с одной стороны, подмазаться к Матвеевым, с другой — заручиться поддержкой Ромодановских. Ну да, впрочем, и хватит. Не будет больше той серьёзной силы, которая могла бы свалить меня.
Так что всё я предусмотрел. И везу немало подарков — даже прямо сейчас, в ущерб всему остальному, что думал подарить многим власть имущим в России. Ну и, конечно же, особые подарки вёз Петру.
В Очакове я пробыл всего три дня — и то лишь для того, чтобы найти нужное количество лошадей, купить их, между прочим, а не просто взять из казённых запасов. И уже потом отправиться, сопровождая немалый обоз в сторону Харькова.
Это было одно из условий Ромодановского — чтобы я сопроводил обоз. Ну а куда мне деваться? Да и зачем отказываться, если дело-то благое, да и определённую долю я в таком мероприятии тоже получал.
Тем более, что и свои грузы, те, что были взяты на линейном корабле и на галере, я так же вез. И немного оставалось моего в Крыму, на Перекопе. Вот… увеличил обоз Ромодановского вдвое. А вышло, словно бы ему одолжение, услугу, делаю. Будет должным…
Однако до самого Харькова обоз я не довёз. Встретились казацкие разъезды, да и на месте строящейся крепости — в том районе, где в иной реальности был Днепропетровск, — было немало и казаков, и русских солдат.
Что выходит? И без меня есть те, кто понимает, насколько же важно иметь базы в Диком Поле и уже строиться. Конечно, я не думаю, что никто, кроме меня не может ничего… Нет, и это радует. Импульс только нужно давать, ну или как это в некоторых кругах называется «волшебного пенделя».
Так что можно было считать, что обоз находился в безопасности. А я, уже отделившись, с почти что тремястами пятьюдесятью лучшими воинами, спешно отправился в Москву. От Харькова за пять дней всего добрался до Первопрестольной.
Может быть, мне показалось. Может, я хотел это увидеть, потому и нарисовал у себя в голове определённую картину, поверил в неё. Но словно бы я возвращался в несколько другую Москву.
Вот проехала карета — вполне обычное дело и в допетровские времена. Но только сзади у этой кареты стояли лакеи, которые были одеты, может быть, не совсем по европейским лекалам, но уж точно не по исключительно русским канонам. Достаточно было даже несколько укоротить кафтаны, сделать на них манжеты, воротники, практически превращая уже в камзолы. Штаны слегка заужены, но вроде бы, как и не откровенные лосины.
И мне очень понравилось то, что я увидел. Из таких мелочей складывается очень серьёзное общее впечатление. Нужны изменения. Вот, например, если не всю культуру перенимать у европейцев, если не делать исключительно так, как это у них, а иметь собственный взгляд на вещи — может, это и есть правильный путь?
На въезде в Москву нас никто не встречал. Хотя я слал вперёд себя и отчёты, и уже готовые доклады. Нужно было создать определённую почву для того, чтобы ко времени моего приезда здесь уже были в курсе многих событий. Посылал я и жене весточку, и матушке своей…
Мы уже въезжали ближе
