Центровой - Дмитрий Шимохин

Дальше пошли британские «Адамсы» М1872 — целых три штуки.

— Странные они какие-то, Сень, — заметил Васян, разглядывая один. — У курка спицы нет. Как его взводить-то, пальцем?

— А никак, — усмехнулся я. — Это самовзвод, братцы. Только самозарядного действия. Жмешь на спуск — барабан крутится, курок сам отходит и бьет. Усилие нужно приличное, метко вдаль не постреляешь. Зато в ближнем бою, в коридоре — просто жми на крючок, пока барабан не опустеет. Машина смерти. И запомните: патроны от «Бульдогов» к нему не подходят, хоть калибры и похожи!

Отдельной горкой легли французские «Шамело-Дельвинь»: тяжелые, из светлого металла, с боковой дверцей и шомполом для экстракции. Надежные, как лом.

Следом я выудил два превосходных английских «Бульдога» и шесть их копий — бельгийских, немецких, испанских. Покрутил копии в руках, проверяя барабаны и соосность камор. Механизмы щелкали четко.

«Не чета тому кривому хламу, что я Митричу отдал», — с иронией подумал я.

Выпал маленький, карманный, пузатый «Галан Бэби», а следом…

— Ого! — Яська аж подпрыгнул, забыв про сажу.

— Сень, смотли, какая пуска! Это з лопата какая-то!

Я держал в руках огромный «Галан Спортсмен». Калибр конский, длинный ствол, а к рукояти крепился откидной приклад. Откинул его, приложил к плечу — получился мини-карабин.

— Да, Ясь… С такой лопатой можно на медведя ходить.

Но настоящее сокровище лежало во втором, самом длинном мешке.

Мы развернули холст, в котором лежал длинноствол.

Три элитные тульские двустволки. Две гладкоствольные горизонталки 12-го и 16-го калибров и один роскошный штуцер — один ствол гладкий, другой нарезной.

Затем я вытащил длинную, строгую винтовку с болтовым затвором.

— Что за зверь? — уважительно спросил Васян.

— Австрийская вроде, — внимательно осмотрел ее. — «Маннлихер». Многозарядная армейская винтовка. И затвор тут, Васян, не надо поворачивать. Он прямого хода. Рванул на себя, толкнул вперед — все! А заряжается она пачкой на пять патронов, прямо сверху. Как патроны кончились — железная пачка сама снизу выпадает. Чудо инженерной мысли.

Следом на солому легли два винчестера. Один классический, со скобой Генри, под патрон 44−40. А второй заставил меня удивленно присвистнуть.

— Модель 1887 года. Гладкоствольный винчестер 12-го калибра. Тоже со скобой. Загоняешь пять патронов с картечью в трубку под стволом, дергаешь скобу — и устраиваешь свинцовый дождь.

И, на закуску, извлек изящный карабин. «Кольт-Лайтнинг».

— А это как работает? Тут же скобы нет, — Шмыга почесал затылок.

— Помпа. — Я взялся за рифленое цевье и с лязгом дернул его назад, затем вперед. Клац-клац! — Перезарядка скольжением. Быстрее любого винчестера. Патрон тот же, 44−40.

Осталось только разобрать тяжеленные коробки с патронами. Мы провозились еще полчаса, сортируя боеприпасы. Нашлись патроны 44−40 для винчестера и кольта, родные.455 для «Вебли» и «Адамсов», горсть 11-миллиметровых для французов и толстые гильзы для моих любимых «Галанов». Дробовые патроны 12 и 16 калибра заполнили целый ящик.

Я окинул взглядом наш чердак. На соломе, поблескивая оружейной смазкой, лежал арсенал, которому позавидовал бы небольшой полицейский участок.

— Ну все, братва. — Я вытер испачканные маслом руки о штаны. — С этого дня мы не шпана с ножичками. Мы — сила.

Яська, сияя белыми зубами на закопченном лице, радостно закивал.

— Сень… ну тепель-то мозно умыться?

Я кивнул, и Яська, радостно сверкая пятками, умчался во двор — отмывать сажу холодной колодезной водой.

Покосившись на Спицу и Кота с Упырем, увидел, что они все еще спят. Наше шебуршение и щелканье затворов совершенно им не помешало.

— Пусть дрыхнут, — негромко сказал я. — Заслужили. Выходной у них сегодня до самого вечера.

Мы с Васяном остались сидеть перед горой оружейного великолепия, и первоначальный восторг медленно, но верно уступал место холодному расчету.

А расчет этот меня совершенно не радовал.

— Лютый бардак, — шепотом выругался я, еще раз окинув взглядом разложенные по кучкам револьверы и вскрытые коробки с патронами

— Чего бардак-то, Сень? — удивился Васян, любовно поглаживая приклад гладкоствольного винчестера. — Смотри, сколько богатства. Армию вооружить можно.

— Вот именно, что армию, Васян. Только в нормальной армии у всех солдат винтовки одинаковые, и патрон один на всех. А у нас тут — Ноев ковчег. Каждой твари по паре. Смотри сюда! — стал я пояснять, для наглядности взяв в одну руку патрон 44, а в другую — английский. — Внешне — почти одинаковые, в темноте или в горячке боя спутать раз плюнуть. А теперь представь: лезем мы под пули. У одного в руках «Вебли», у другого — кольт. Патроны кончаются. Один кидает другому жменю своих. Тот сует их в барабан, жмет на спуск — и либо барабан клинит намертво, либо ствол рвет в руках вместе с пальцами!

Васян почесал затылок. До него начал доходить масштаб проблемы.

— У нас тут дюжина разных калибров, — продолжил я. — Системы перезарядки тоже у всех разные. Переломки, с боковой дверцей, помпы, скобы. Оружие — это инструмент. Если ты не умеешь им пользоваться вслепую, на одних рефлексах, то в драке это просто неудобная железная дубина.

— И че делать? — насупился Шмыга, с опаской косясь на тяжелый «Шамело-Дельвинь».

— Учиться, — жестко отрезал я. — Каждому подберем ствол по руке. Я выдам к нему патроны. И каждый будет хранить их как зеницу ока, ни с кем не меняясь. Пока спящие не проснутся, мы с тобой, Васян, все это добро рассортируем по отдельным мешочкам. А потом и учиться будем всем этим пользоваться.

— Опять ночью⁈ — Шмыга поежился.

— Да. — Я кивнул на храпящую троицу.

Потом прошелся вдоль разложенного оружия, еще раз погладил металл тульских штуцеров, смертоносного винчестера, тяжелых «Вебли» и «Галанов». Мы долго сидели в глухой обороне. Прятались, огрызались, бегали. Мы были дичью. А теперь у нас появились зубы.

Но, кроме грядущей войны с Козырем, на мне висели и другие, не менее важные дела. Своих бросать нельзя. Я машинально перебирал холодные, тяжелые патроны, а в голове уже крутилась новая задача.

Надо обязательно выкроить время и навестить Пелагею. Во-первых, успокоить девку — рассказать, что Рябому сделали операцию и он, вероятно, выкарабкается. Пусть не изводит себя слезами. А во-вторых, и это сейчас главное — хорошенько