Петля (СИ) - Олег Дмитриев
Заставлять девушек ждать — бестактно. Меня так папа учил. И я поднялся по серому граниту. От снега и холодного ветра к теплу и еде. Эволюционировал, практически. Или воскрес.
Внутри было значительно приятнее, чем где бы то ни было за последние несколько дней. В стене, рядом с которой меня усадила Лена, был фальшивый камин с вмурованным в стену телевизором, показывавшим огонь. Перед решёткой стояли каминные щипцы и кочерга на стойке, рядом в кованной корзине лежали настоящие дрова. Скатерть из тяжёлой тёмно-вишнёвой ткани смотрелась уверенно, по-богатому. Как и меню в папке из настоящей кожи. Навык подмечать детали, кажется, восстановился. Это радовало. Но только это.
— Лена, что посоветуете из горячего? Чтобы вкусно и сытно? — спросил я у неслышно подошедшей официантки. Она едва не подскочила от неожиданности. А я просто увидел силуэт в хромированной подставке под салфетки и специи.
— У нас лучший повар в городе, всё вкусно. Он раньше в «Гумилёве» работал, но Евгений Сергеевич смог с ним договориться, — начала Лена. А я попробовал себе представить обстоятельства, в каких Жентос Спица превратился бы в Евгения Сергеевича, но не смог. Зато смог вспомнить.
— Телятину по-орловски рекомендую, она со спаржей по отзывам постоянных гостей особенно хороша. Заливное, хоть оно и не из горячего, но тоже рискну предложить. Осетрина свежайшая.
Череда намёков от Вселенной начинала утомлять. Но радовало то, что обе памяти, исходная и «прогрузившаяся поверх новая копия», во многом сходились. И параллели строили одни и те же: телятина — притча о блудном сыне, осетрина — буфетчик Соков, Андрей Фокич. Сейчас Елена Премудрая предложит мне гранатовых зёрен, как Персефоне, потом вместо огня в фальшкамине покажут «Мене, мене, текел, уфарсин», как в ветхозаветном библейском пророчестве о падении Вавилона — и меня повезут сперва в районный психоневрологический диспансер, а оттуда потом прямиком в «Бураньку», дурдом имени Литвинова под Тверью.
— Ну или просто карбонару возьмите, вкусно и очень сытно, — она, кажется, приняла мою задумчивость за судорожный подсчёт наличности при словах об осетрине и телятине. И решила «выручить» странного понтореза, что зашёл в дорогой ресторан в «Горке», вымазанной гудроном, и Бутексах.
— Отличный выбор, спасибо, — улыбнулся я, чуть повернувшись к ней. Она нерешительно дрогнула губами в ответ. Видимо, не стоило мне пока улыбаться встречным лицам. — Я буду телятину, я буду салатик с хрустящими баклажанами, и заливное давайте тоже, раз уж свежайшая осетрина. Грех такому добру пропадать. Ещё чаю чёрного с бергамотом чайничек. И, пожалуй…
Ну, пол-литра не пол-литра, но без этого тут точно не разобраться. Я пролистал барную карту.
— Двести вот этой, — завершил заказ неожиданный посетитель. С редким и пока не до конца диагностированным заболеванием. Или неожиданной опцией: две памяти по цене одной. И вынул из внутреннего кармана пачку пятитысячных, отложив четыре купюры и положив их под меню. Ненавязчиво демонстрируя кредитоспособность. Или навязчиво.
— И меню оставьте, пожалуйста. Я ещё посмотрю.
— Конечно. Ваш заказ… — она дисциплинированно, но как-то удивительно мягко повторила запрошенное, получила подтверждение, пожелала приятного дня и упорхнула, пообещав вернуться.
А я наморщил мозг, как говорил Кирюха-покойник.
В момент рукопожатия с Тюрей несколько минут назад случилось несколько вещей. Во-первых, я совершенно точно убедился, что он живой. А во-вторых, говоря романтически, прикосновение к невозможному приоткрыло какую-то тайную дверку в голове, откуда вывалились воспоминания. Мои, но только какие-то странные, фрагментарные. Они касались того и тех, о ком мы говорили с Тохой.
Я, например, знал теперь, что Спица свалил из Твери до того, как его должны были подорвать вместе с BMW. Вернулся в Бежецк и жил здесь, мирно и спокойно, имея какие-то производства и фермы, получая совершенно легальный, чистый доход, платя налоги. И, видимо, нормально вполне себя чувствовал, раз такие рестораны позволял себе содержать пусть и в районном центре, но Тверской области.
Валенок, Николай Валин, а теперь уже и Николай Иванович, поднялся по партийной линии и теперь был каким-то там секретарём аж в Санкт-Петербурге, домой не приезжал, но в помощи старым друзьям не отказывал. Я, оказывается, через него вышел на одного известного артиста театра и кино, которого очень хотел видеть на юбилее один из старых клиентов. Которого, в свою очередь, очень хотели видеть полиция и даже Интерпол, но он был полезен людям из дома с колоннами на набережной Никитина, областного ФСБ, поэтому менты и тем более Интерпол могли искать его до морковкина заговенья. Странно, клиент такой у меня и вправду был. Но только на юбилей три года назад он звал других артистов, это я точно помнил. По крайней мере одной частью памяти. Чёрт, как с доцентом тем выходит — разными местами разное помню…
Подошла Лена, осторожно поставив графинчик и рюмку, покрытую инеем. И серебряный подносик, небольшой, с блюдечками, на которых лежали соления, сало, ржаной хлеб.
— Это… комплимент от шеф-повара и меня, — она сперва сказала, а потом покраснела резко, как у светлокожих тверичанок часто бывает, от подбородка до лба.
— Тысяча благодарностей Вам и шефу, действительно, позабыл, — кивнул я от чистого сердца. Улыбаться пока не стал.
Традиционный допинг неожиданно помог, как-то упорядочив водопад воспоминаний и необъяснимым образом примирив меня с ними. Как это работало, понять я по-прежнему не мог. Но уже и не стремился. А вот что с этим дальше делать и как жить с двумя памятями, не привлекая внимания санитаров — тут вопрос оставался открытым. Распахнутым даже, я бы сказал, настежь. Как и тот, как несколькими ударами красной пластмассовой лопатки во сне удалось наворотить такого. Три живых человека вместо трёх могил на трёх разных кладбищах. А ведь у Тюри и Валенка были дети. Про Спицу память, что одна, что вторая, в плане семейного положения молчали.
Лена и невидимый повелитель кухни продолжали поражать предусмотрительностью и качеством обслуживания населения в лице меня. Телятина была бесподобна. Осетрина с прозрачным кружевом какой-то хитро вырезанной гирлянды из лимона, кажется, целого, вызывала чистый восторг. На их фоне салат смотрелся бедно, конечно. А каков был маринованный чесночок, м-м-м! И всё это вместе немного примирило Петлю с обеими частями архивных образов. Поэтому когда из-за спины раздался голос, которого я не слышал очень давно в одной из частей, и ещё давнее в другой, поднялся и раскрыл объятия спешившему ко мне владельцу заведения.
— Миха, ну ё-моё, мог бы звякнуть по пути, чё ты? У тебя же цифры есть мои, я не менял! — сходу обиделся он.
— Жека,
