Выжить в битве за Ржев - Августин Ангелов
Кто-то явно прикрыл их. Какой-то неизвестный снайпер.
Ловец не стал гадать. Он скомандовал:
— Дымовую! Быстро! Смирнов, тяни немца! Отходим!
Они швырнули дымовые шашки. И густой белый дым с шипением и треском начал заполнять пространство между ними и немецкими окопами. Под этим прикрытием они подхватили пленного и, почти не чуя земли под ногами, понеслись к своим траншеям. Сзади застрочили другие немецкие пулеметы, но стрельба была беспорядочной, неприцельной, вслепую сквозь дым. Потому они снова вернулись назад целыми, ввалившись в свой окоп запыхавшимися и грязными, но с «языком».
Бойцы роты Громова помогли им втащить пленного связиста за бруствер. Ловец, прислонившись к стенке траншеи, переводил дух и смотрел туда, откуда прозвучал тот спасительный выстрел. Вдруг на противоположном краю окопа вполз внутрь одинокий боец в белом маскхалате и с «Мосинкой», оснащенной оптическим прицелом. Он посмотрел в их сторону, слегка улыбнулся, кивнул Ловцу и без слов растворился в темноте блиндажа. Похоже, тоже снайпер.
— Кто это? — хрипло спросил Ловец у сержанта Кузнецова.
— Новый, с пополнения, — пожал тот плечами. — Молчун. Стреляет здорово. Говорят, что был где-то в Сибири охотником. Сегодня двоих фрицев снял, когда они по нашему саперу лупили.
Ловец почувствовал странное, щемящее чувство в груди. Это был не Денисов, конечно. Слишком взрослый и, судя по лицу, из малых сибирских народов. Но сам факт, что кто-то прикрыл их группу метким выстрелом в решающий момент, заслуживал пристального внимания. Возможно, этот бывший таежный охотник, ныне охотившийся на немцев, подойдет на место еще одного «музыканта» в том самом «оркестре», которого Ловцу здесь так не хватало, но который он собирался обязательно воссоздать?
Его мысли прервал Орлов, появившийся рядом тихо, словно специально подкрадывался. Впрочем, особист, несмотря на свою внешность ботаника, двигался совсем неплохо, четко и почти бесшумно, что говорило о его выучке лучше всяких слов. Лицо Орлова, как обычно, было бледным, но глаза горели интересом.
— «Языка», я смотрю, взяли? Отлично! — Он взглянул на Ловца с уважением.
Потом вдруг сказал:
— Я по тому вашему снайперу Денисову запрос послал. Но пока его ищут, нашел вам другого, из сибирских охотников. И я приказал ему прикрыть вас при возвращении.
После трудной вылазки, которая прошла очень опасно, на самой грани жизни и смерти, мышцы просили об отдыхе, но в душе у Ловца наметился повод для оптимизма. Орлов, разговаривая с ним после их возвращения, выказывал уже к нему гораздо больше доверия, чем раньше. И это было заметно, хотя бы по тому факту, что особист сам позаботился о его группе, приказал сибирскому охотнику прикрыть их при возвращении. То был не случайный выстрел удачливого бойца, а санкционированная Орловым операция прикрытия. Значит, особист уже действовал по-другому, уже видел в попаданце, в первую очередь, не подозреваемого, а оперативную единицу, за которую несет ответственность. И получалось, что Орлов уже сам подбирал для него команду.
Но, где же этот охотник? Заинтересовавшись, Ловец направился на поиски. Впрочем, искать особенно и не пришлось. Недалеко на бруствере старой немецкой траншеи, прислонившись спиной к вывернутому корню большой сосны, упавшей набок после прилета тяжелого снаряда этим утром, сидел тот самый молчун. Он чистил свою «трехлинейку», и движения его рук были плавными, размеренными, полными неспешной уверенности настоящего таежного охотника. Его лицо, скуластое, с узким разрезом темных глаз и кожей цвета старой меди, казалось непроницаемым. На нем был не новый, но хорошо подобранный по фигуре белый полушубок из овчины. На голове плотно сидела шапка-ушанка, тоже сшитая из какого-то белого меха, а на ногах — слегка поношенные, но добротные унты.
Ловец остановился в нескольких шагах, не желая нарушать его ритуал. Охотник, не поднимая глаз, закончил протирать ствол, щелкнул затвором винтовки, проверив его ход, и только потом медленно поднял взгляд. Его желтоватые глаза были как у старого волка: спокойные и внимательные, словно лишенные всяких эмоций.
— Спасибо за то, что прикрыл нас на отходе, — первым нарушил молчание Ловец. — Твой точный выстрел в тот момент был для нас на вес золота.
Охотник молча кивнул, словно принимая похвалу, как должное. Внезапно он уточнил:
— Не золота, на вес жизни.
Потом его взгляд скользнул по СВТ-40 за спиной Ловца.
— «Светка» у тебя? Хорошая вещь, но хлопотно с ней, — произнес он на чистом русском, лишь с едва уловимым певучим акцентом. Голос у охотника был низким, хрипловатым, как шелест сухой хвои.
— Для меня вполне сгодится, иногда то, что винтовка самозарядная, выручает, — сказал Ловец, усевшись рядом на ящик от боеприпасов. — А твоя «Мосинка» хороша для точных одиночных выстрелов. Я видел, как ты немецкого пулеметчика снял. На пределе видимости. Не каждый так сумеет.
На скулах охотника дрогнули едва заметные морщинки, а губы чуть растянулись в подобие улыбки. И он проговорил:
— Да, далеко стрелял. Ветер дул справа, пулю сносило. Попал со второго раза. Первый был для пристрелки.
Ловец одобрительно кивнул. Немецкий пулемет находился от стрелка метров за четыреста, в зимних утренних сумерках, при сыплющемся с неба снеге, под ветром. Этот человек выстрелил, увидел куда легла пуля, мгновенно внес поправку и поразил цель. Серьезный охотник. Такой, пожалуй, подойдет на вакантное место «музыканта» в «оркестре».
— Меня Ловец зовут, — представился он.
— Чодо, — коротко ответил охотник. Потом добавил:
— Я с Амурской тайги. Нас иногда называют тунгусами, а иногда — эвенками. Но, мы — орочены.
«Странное у него имя, необычное», — подумал Ловец, вспоминая, что когда-то читал про этих людей, отличных следопытов и охотников, чья жизнь проходила наедине с природой. Он все больше убеждался, что перед ним подходящий кандидат в «оркестр».
— Орлов не сказал, что мне нужен меткий стрелок в группу? — спросил Ловец напрямую.
Чодо медленно, как бы взвешивая слова, кивнул.
— Да, начальник говорил. Я слышал от него, что ты в тыл к фрицам ходишь, как домой. И что много положил.
— Так ты согласен работать
