Перо и штуцер - Денис Старый

— А твои хлопцы не говорят, что можно и верность своей жене хранить? — взъелся я на казака. — Или хотят тренировки суровые? Так я устрою. У вас еще время есть лясы точить.

На самом деле в таком суровом мужском обществе, которое я привёл в Вену, вопросы отношений с женщиной стояли как бы не на втором месте после войны. Успехами на любовном поприще хвастались все. Более того, порой солдаты или казаки хвастались похождениями своих командиров.

И это было удивительно. Но то, что я не имел отношений ни с одной из женщин в походе, было единственным фактором, который влиял на снижение моей репутации среди бойцов. В меньшей степени среди преображенцев, но и там шептались.

Акулов вышел за дверь. Я посмотрел на девушек.

— Кто-нибудь на русском языке говорит? На немецком? — спросил я.

— Говорю на сербском. Я сербка, — на весьма понятном языке сказала та, которая была рыжей.

И пусть мне нравятся брюнетки, но рыжая была краше остальных. Есть в рыжих что-то такое, огненное. Рыжие — бестыжие.

— По доброй воле вы здесь или нет? Если нет, то я не стану неволить. Вы проведёте ночь здесь, ну ляжете спать на полу, — сказал я.

Девушки стали переговариваться друг с другом.

— Мы предстали перед тобой почти нагими. Мы готовы ублажать тебя, как господина нашего. Но тогда и ты позаботишься о нас, — сказала рыжая. — Никому более нас не отдавай.

У меня скудный сексуальный опыт. Нет, может быть, по нынешним меркам я почти гуру интимных отношений. Но вот так, чтобы у меня в постели были представлены девицы в ассортименте и одновременно…

— Господи, прости меня, ибо слабый я, — сказал я, потом мысленно попросил прощения у жены.

И тут та, что брюнетка как-то быстро разделась, предстала передо мной полностью голой и принялась раздевать меня. Присоединилась блондинка, а рыжая… Вот точно бестыжая…

Ближе к утру я лежал ублаженный до нельзя. Девицы спали. Смену отработали, бедняги, умаялись.

Лежал и думал. И пришло оправдание моему поступку. Это как всегда у нас, у мужиков, бывает. Неожиданное оправдание, но то, которое часть совести съело. Эта бурная ночь была даже не для меня. Она важна для всех, всего корпуса русских войск, жителей Вены, союзников.

В последнее время рационально думать мне не позволяет сексуальная энергия, которая бушует внутри. И когда мысли о жене и на военном совете представляю, как я её встречаю и как у нас происходит близость… Это определённо неправильно. Это сбивает с мысли, а моя ошибка — это жизни других.

Хорошее оправдание? Не правда ли?

— Проснулись? — спросил я рыжую, когда она зашевелилась и стала изгибаться, как та змея.

И где их только такому учат?

— Да, наш великий господин. Ты лучший мужчина, которого мы знали… Второй наш мужчина… Но лучший, — сказала Рыжая.

Вот же… Даже не удосужился познакомиться. Секс не повод для знакомств? Точно моя ситуация.

— Располагайтесь можете греться в постели. Места на этой большой кровати хватит для всех нас. Думаю, что и меня хватит на всех вас, — уже без сомнений, смирившись, сказал я. — Еду вам принесут.

— А что потом с нами, господин? Ты заберешь нас? — вот же Рыжая, ну зачем все усложнять, как будто мне и без этого не муторно.

— Нет, но выдам замуж за добрых мужей, — сказал я и посмешил из спальни.

Завтракать с ними вместе я не буду. И не потому, что прям стыдно от того, что мы вытворяли ночью, а… Да просто… вот не хочу и все тут.

— Что у тебя? — спрашивал я ухмыляющегося Акулова.

— Ох… генерал… ловок ты с девицами, яко я погляжу, — поглаживая породу, говорил старшина.

— А ты что глядел? — безучастно спросил я, закидывая в рот вкуснейший омлет.

— Слыхал. Да и не токмо я.

— Новости какие были? Ночью должны были подойти баварцы на подмогу, да разведка прийти от венгров, — сказал я.

— Так баварцы пришли. Грозный у них генерал. Все тебя требовал будить. А куды ж там будить, коли от тебя девка пищить? И не одна, — и заржал, скотина.

— Бум! — мой кулак чуть не проломил столешницу.

— Простите, господин генерал-майор, бесы путают. А так что… Пришли сведения, что венгры выдвинулись и будут под стенами Вены к полудню, — докладывал, наконец, без ухмылки, Акулов.

— Давай генерала того. Чую непросто с ним придется, — сказал я и как в воду глядел.

Адам Генрих фон Штейнау ко мне не пришел. Прислал своего офицера. Мол, сука такая, он не понимает значимость русского чина генерал-майора, потому как он, так же к слову генерал-майор на службе баварского курфюрста, наделен властью самим императором возглавить все войска в Вене.

— Россия не станет подчиняться никому, кроме воле моего государя, — так я отвечал.

— Означает ли это, что вы собираетесь действовать вне закона? — высокомерно спрашивал какой-то там ротмитр.

— Пока я здесь закон. Я отвоевал часть Вены. И пока я не уйду так оно и будет. Мне уйти? — спросил я.

Офицер замялся. Не дурак, понимал, что мой уход — это по-любому крах нынешней ситуации. Всем придется откатываться за Дунай и продолжать ждать там второго пришествия. А того и гляди, а османский визирь образумится, да вернется в Вену и всех их ссаными тряпками погонит.

— Я не задерживаю вас. Но то, что решит делать хер фон Штейнау, должен знать и я. В противном случае оставляю за собой право принимать решения в обход генерал-майора, — решительно сказал я.

— Мой генерал услышит ваши слова, — сказал ротмистр.

Тут же лихо щелкнул шпорами, резко развернулся, что аж ветром окатило, пошел на выход.

— Мда… расскажи Богу свои планы, пусть посмеется! — вслух сказал я.

Что мы не готовили, все, ну или почти все, пойдет прахом. Но… Это же и окно возможностей. Пусть славный генерал, правда я не слышал о его славе, покажет, как воевать.

— А что Евгений Савойский? — спрашивал я, как это ни странно, но у Сашки Меньшикова.

— Подчинилси, ваше превосходительство, ентот Штанов…

— Штейнау.

Меньшиков пожал плечами.

— Так я так и сказал, ваше превосходительство. Так Штанов тот всех себе подчинил, дружбу свел с Ебляновским.