Перо и штуцер - Денис Старый
— Но ты, генерал Гордон, разве усвоил науку быстрого перехода войск? — Патрик было дело резко поднялся, чтобы объяснить, как он видит эту проблему для себя, но Ромодановский, кряхтя и сморщив лицо от неприятной боли в спине, одёрнул его одним движением руки. — Ты сиди, Патрикей. Разумеешь ли ты, что коли Стрельчин поступает смело и у него всё получается, то ты придёшь туда чином выше, так ещё и испортить чего сможешь. А ведь мне уже известно, что даже некий Евгений Савойский, как говорят, герцог цельный, и тот согласился подчиниться генерал-майору Стрельчину. Как у тебя с этим будет?
Вопрос оказался не таким уж лёгким. На самом деле Гордон как-то не заглядывал настолько вперёд, чтобы думать ещё о подчинении генерал-майору.
— У меня будет свой корпус, — сказал Патрик, но интонация была такова, что эти слова можно было принять и за вопрос.
— Знаешь, Патрикей Иванович… — вновь присев на стул, начал говорить Ромодановский.
Причём Гордону настолько не нравилось, когда его Григорий Григорьевич называет Патрикеем Ивановичем, что тот делал замечание и требовал, чтобы больше так к нему не обращались. А сейчас смолчал.
— Так вот, Патрикей Иванович, я видел, как он, Егорушка Стрельчин, вёл себя во время Стрелецкого бунта. Это ведь только благодаря ему мы взяли Крым. Так что я думаю, что он Богом поцелованный. А ещё у него крест в груди вросший. И энто мне говорит о том, что Господь всегда с ним. Потому ты али подчинишься, али вовсе не пойдёшь к австрийцам, — последние слова Ромодановского звучали грозно.
Патрик пытался посмотреть в глаза первого русского фельдмаршала, но там была такая сила и решимость, что можно было только покориться. Ну или все же настаивать на своем, ведь и Гордон не робкого десятка. Вот только пошел бы он из кабинета. Гордо, но по не совсем благородному маршруту. Ромодановский умел послать так, что без яркого факела и не разобрать дороги.
— Хорошо, я подчинюсь, но пусть у меня останется одна дивизия, коей я буду командовать. Но не буду же я переходить на полк, когда в моём распоряжении уже были десятки тысяч, — сказал Гордон.
— Так тому и быть. Но во время перехода командовать будешь не ты: добрую науку Стрельчину взял для себя полковник Глебов. Между тем он уже генерал-майор Глебов, а Стременной полк, который был у него ранее, уже полудивизия. И оружие они не так давно, почитай, что на днях, получили. Стрельчиновское ружьё!
— Хорошо. Я согласен и на это, — вынуждено сказал Патрик Гордон.
На самом деле этот человек — нельзя сказать, чтобы был сильно предан России. Он был предан своей службе, но в особенности католической вере. И теперь, когда он уже назначен русским генералом, если хоть только немного себя проявит на полях сражений этой Великой войны с Османской империей, то весьма может даже устроиться на службу кому-нибудь другому — к тому же императору Священной Римской империи. А это уже Европа, близкая по духу Гордону.
В России Патрик пока особо не хотел оставаться. Дело в том, что он рассчитывал быть приближённым к царю. Так оно и есть, но влияние особенное на Петра Алексеевича Гордон так и не смог заполучить. Может быть, это случится в будущем.
И даже для того, чтобы царь Пётр увидел его, Гордон не должен числиться лишь генералом: он прекрасно понимал, что для этого он обязан участвовать в активных боевых действиях и прославлять своё имя. Вся слава и всё внимание от государя будет обращено лишь только к Егору Ивановичу Стрельчину.
В сущности, корпус, который Ромодановский планировал отправлять на помощь Егору Ивановичу, был собран давно. И такие планы, что по мере развития событий под Веной могут привлекаться и дополнительные русские силы, были, и они обсуждались даже на Боярской думе.
Правда, как тогда ни уговаривал генерал-майор Стрельчин, чтобы большой корпус от Ромодановского выдвигался практически одновременно с тем небольшим корпусом, который направлял сам Егор Иванович к Вене, так разрешено подобного и не было.
А вот сейчас, когда русские частично в Вене, самое то ударить и по коммуникациям Османской империи, и по самому городу, выторговав для себя в будущем серьёзные политические преференции от Австрии.
Впрочем, Григорий Григорьевич Ромодановский старался никогда не думать о политике. Он считал себя абсолютным военным человеком, который должен быть только лишь инструментом для Отечества, но не собирался сам решать, какие союзы выстраивать, а какие нет. В этом и была некоторая ограниченность Григория Григорьевича, первого в истории России фельдмаршала.
— Завтра же выход. Успеешь, Патрикей? — спрашивал Ромодановский.
Сжав зубы, чтобы не сорваться и ничего не испортить, Гордон только кивнул головой. А после спешно направился готовиться к выходу.
* * *
Вена.
19 октября 1683 год.
— Бах! Бах-бах! — били турки из своих больших орудий.
Но так, далеко, безрезультативно, так как там не было солдат. Ну только если наблюдатели.
У противника не получилось эффективно противостоять нам на улицах города. Подвели было дело они свои огромные орудия, поставили их между домами… А потом и думать забыли, что можно было бы и ещё ударить. Медлительность во всём — это пагубная привычка, которая не доведёт ни турок, ни русских до успеха. Нужно подобное преодолевать.
Так что оставленные четыре больших пушки на ночь были удачно в темноте и угнаны у османов. Конечно, был серьёзный бой: потребовалось не менее сорока минут, чтобы пушки запрячь и подвести их к паромной переправе через Вену.
Но казаки уже и сами наловчились для городских боёв, так что справились почти что и без участия метких стрелков. Тем более, что в ночи сложно было стрелять из винтовок, если только не в местах наибольшего освещения.
Казаки тогда поступили иначе: они закидали вонючими дымящимися тряпками практически всё пространство рядом с пушками. Учитывая, что был лёгкий ветерок и он дул как раз-таки в сторону османов, они надышались неприятными зловониями вдоволь. Тряпки же были не простые… Ох уж эти казаки… Вымочили тряпки в разных непотребствах.
А еще эти дымы ещё и скрывали силы нападающих. Ночь, дым. Растерянность противника была абсолютной.
А закидывали очень просто. Построить пару катапульт не составляло никакого труда. И сейчас даже я думаю о том, что некоторые катапульты, которые будут особо пристрелены по определённым участкам, можно вполне использовать и для нашей обороны.
