Сердце шторма - Рая Арран
— Связь. Весьма необычная, но связь. Полагаю, эмоциональная привязанность и уникальная сила ее бывшего хозяина позволили сохранить нить даже в Пустоши.
— А с графом Авериным?
— Ничего.
— Тем не менее она бросилась защищать его вопреки моему приказу. Ей было велено привязать чувствами Аверина, а она привязалась сама…
— Вы видите в этом проявление любви?
— Не могу объяснить иначе эти и некоторые другие ее поступки. Однако дивам не свойствен ни материнский инстинкт, ни любовное влечение, все их проявления — лишь память человеческих женщин. А то, что ты наблюдаешь в моих действиях, проявления одного из прежних моих хозяев. Это его эмоции и чувства, и мне стало любопытно, смогу ли я с их помощью выстроить такую же чисто эмоциональную связь, как создают люди. Или та же Анастасия. И Софья не единственный мой эксперимент, но, признаюсь, самый сложный. Ведь ориентироваться на ее чувства через связь я не могу. Как и влиять. Я лишь наблюдаю. И даю нужный ответ на основе схожих ситуаций. Позволяю себе на секунду стать человеком. Так что единственный, кого я могу подвергнуть захвату таким образом, лишь я сам. Ну что, я ответил на твои подозрения?
— Отчасти. Но что вы собираетесь делать дальше с тем, что так опрометчиво пробудили в себе? — спросил Педру, и что-то неуловимо изменилось в тоне его голоса и взгляде.
— Закрою так же, как открыл. Педру, дивы не умеют любить. Зато умеют обращаться с чужой памятью.
— Она перестала быть чужой в тот момент, когда вы позволили эмоциям человека слиться с событиями вашей жизни. Боюсь, ситуация, в которой вы рискуете оказаться, немного сложнее мимолетного эксперимента, — покачал головой ректорский див, и Александр понял, в чем заключалась незримая перемена. Педру мгновенно превратился из интригана в ментора и смотрел на собеседника как на одного из неразумных учеников, это забавляло настолько, что даже злиться не получалось.
— Почему ты так решил?
— Потому, что пока вы веками созерцали ледяные просторы, я жил среди людей. И уж кое-чему успел научится, я могу помочь разобраться.
— С чем?
— С чувствами, которые вас так путают, — Педру позволил себе многозначительную полуулыбку, — и с «эмоциональными связями». Я ведь тоже не один раз использовал подобные трюки, чтобы вызвать в людях расположение и заручиться поддержкой. И как никто другой понимаю, насколько подобные игры в действительности не игры.
Александр удивленно приподнял бровь, бештафера, что же, собирается говорить о любви всерьез? Да будь среди них сейчас человек, которого нужно было бы убедить в том, что дивы не так уж сильно отличаются от людей, император, может, и поддержал бы игру в страдальца, но с глазу на глаз… зачем? Впрочем, от этого Педру и несколько веков назад веяло безумием. Может, к концу очередного столетия он просто окончательно рехнулся?
— Попробуй, — Александр пожал плечами, стараясь, однако, выразить определенный интерес.
— Считаете меня безумцем? Воля ваша. Но учтите, что в мире не так много вещей вечных и способных сплотить даже существ столь разных и непохожих, как люди и бештаферы. Эти вещи могут быть полезны, а могут ввергнуть мир в хаос. Зависит от вашего хода. Но сбрасывать их со счетов — большая ошибка. Вера, любовь, надежда…
— Я чего-то о тебе не знаю? Ты успел податься в священники, пока я «любовался льдами»?
— Думаю, до такого наше просвещенное общество дойдет еще не скоро, — поддержал шутку Педру. — Но я ведь говорю не о написанных словах. А о механизмах, способных изменить жизнь и ее восприятие. Вспомните прошлое. Кем нас считали раньше и кто мы теперь в глазах людей? Они смогли признать, что у нас есть разум и воля, и начали не просто вколачивать приказы дубинкой потяжелее, а учить. Пройдет еще немного времени, и до них дойдет, что и чувства нам не чужды, пусть и слегка иные, и дивы начнут меняться вслед за новыми веяниями человеческой науки и философии. Что касается таких, как вы, я или другие бештаферы высокого уровня, мы давно прожили подобные этапы эволюции и приобрели некоторые качества, которые не принято считать свойственными нашему виду.
— Это всего лишь значит, что нужно пересмотреть систему и подобрать нужный рычаг контроля для дивов высокого уровня. И поставить эти новые свойства на службу.
— Так вы хотите понять или контролировать? Вы сильнейшее существо в мире, это бесспорно, но… не все возможно держать под контролем и не все нужно.
— Педру, за моей спиной молодая империя и молодой монарх империи соседней, неустойчивые дипломатические связи и море подозрений и недоверия. Мысль об отсутствии контроля меня вообще не радует, так что думай, что говоришь, и подбери наиболее полезные слова, если решил поиграть в учителя.
Педру улыбнулся совершенно по-человечески располагающе и искренне.
— Светлейший сеньор, не мне убеждать вас, что можно пустить политику на самотек, но я ведь сразу сказал: речь пойдет не о ней. Если уж говорим о любви, давайте разделять сферы сердечные и материальные. Уверяю, первые при всем желании не поддадутся контролю, — бештафера развел было руками, но резко поднял вверх указательный палец, — если не хватит честности сказать правду самому себе. Почему вы на самом деле цепляетесь за эмоции дорогого вам колдуна? Почему…
Педру замолчал на полуслове, и Александру не нужно было объяснить, из-за чего. Дверь в библиотеку тихо отворилась, в неширокую щель просунулась голова Верочки. Магнитом ее к ментору тянет, что ли? Даже Александру начинало казаться, что несчастный лев при всем желании просто не сможет спрятаться от назойливой ученицы.
Но удивительнее было то, что Александр, кажется, начинал понимать, почему. На фоне окружения девочка испытывала сильное чувство отстраненности и одиночества, у брата и сестры были фамильяры, у лучшего друга — связь с дивой, о дяде вообще говорить не приходилось, а у нее была только безмолвная лиса и желание доказать, что она не хуже других. Конечно, она готова была зубами вцепиться в дива, проявившего к ней расположение. Ее мотивы были ясны и понятны, и удивляло не то, что Александр в них легко разобрался. А то, что он ее понимал. И в этом понимании не было желания использовать детскую уязвимость в своих целях или перекроить восприятие девочки в более правильное. По крайней мере пока.
Император вопросительно посмотрел на собеседника. Педру позволял детям много вольностей, и Александр не удивился бы, если бы ему пришлось теперь уступить столь интересную компанию молодой
