Ревизор: возвращение в СССР 51 - Серж Винтеркей
Витя снова начал извиняться, пока я поражённо молчал. И мне пришлось начать его успокаивать:
— Слушай, дружище, ну ты‑то в чём виноват? Ты хотел как лучше все сделать, и делал всё правильно. Кто ж знал, что Маша способна вот так себя повести? Она же из семьи дипломатов. А это обычно означает, что человек прекрасно воспитан и точно знает, что когда можно делать, а что нельзя…
— Я тоже так думал, как ты и говоришь. Кто же мог вот такого ожидать? — вздохнул Витька. — Почему она так разозлилась? Эх, вот думаешь, что знаешь человека, а на самом деле и не знаешь.
Слушал я Витьку, и ясно мне было, что он очень расстроен.
Ну что же, в принципе, логично, конечно. После такого-то странного поступка девушки…
Похоже, зазналась совсем девчонка. Семья дипломатическая — фактически это советская аристократия, хотя формально аристократов в СССР не существует. А уж парень какой у Маши — сын первого заместителя министра иностранных дел. Вот она, видимо, и зазвездилась, решила, что чуть ли не королева. А тут мы из деревни приехали и, вместо того чтобы в лаптях и зипуне ходить и барыне кланяться, начали вдруг по иностранным посольствам шастать, да ещё её парню из такой звездной семьи лишние приглашения одалживать…
Ну, если она так всё рассматривала, то понятно, почему она Витьке нагрубила и в дрова накидалась на посольском приёме. И ведь совсем, похоже, позабыла, что именно мы с Галией ее с Витей Макаровым и познакомили… Похоже, именно парень из такой семьи и заставил прежнюю скромную девушку загордиться собой до неприличной степени, позабыв про все, чему ее бабушка учила… Тот самый случай про чертей, что водятся в тихом омуте…
Витя, конечно, очень расстроенный был, когда мы с ним прощались. Но, к сожалению, поправить его настроение я никак не мог. Что мне, шутить, что ли, начать? Так в такой ситуации ему, конечно же, не до шуток.
Ну да, увы, но всякое случается в отношениях между парнями и девушками. И чем моложе они, тем чаще всякие проблемные ситуации возникают, поскольку молодость сопровождается кучей иллюзий — и о себе, и о других людях. И люди совершают ошибки, потому что не разбираются в элементарных вопросах отношений между полами.
Люди разительно меняются со временем, делают выводы из ранее сделанных ошибок. Но именно в молодости они эти ошибки часто и делают.
Положив трубку, пошёл сразу же Галие рассказать шокирующие новости. И нет, не потому, что посплетничать захотелось. Просто ситуация, когда Галия будет полностью уверена, что Маша — одна из её лучших подруг, если не самая лучшая, а та на самом деле её искренне ненавидит за успех, достаточно опасная. Мало ли что моей жене понадобится от Маши. И она будет уверена, что может полностью ей доверять. А на самом деле получается, что Маше не то что доверять нельзя — её лучше вообще полностью исключить из круга общения, по крайней мере, на какое‑то время. Не насовсем, потому что вполне может быть, что это просто закидон у неё такой по молодости. А со временем он пройдёт, и будет вполне себе нормальная девушка, как и раньше. Но промолчать о том, что я узнал, не сказав об этом жене, я никак не мог.
Вошёл в гостиную, а Галия мне тут же и говорит:
— Это тебе что, Витя Макаров звонил?
— Я сам его набирал и да, я с ним разговаривал, — ответил я.
— А что вы там про Машу обсуждали? — тут же полюбопытствовала жена. — Я услышала, что ты там про Машу говорил. Хорошо, они, кстати, вчера во французском посольстве развлеклись?
— Да, к сожалению, не очень, — сказал я и начал объяснять жене, что узнал от Витьки.
Глаза у неё, конечно, от услышанного стали размером по пять копеек. Молчала, молчала, а потом сказала:
— Вот не зря я опасалась, что она обзавидуется из‑за этих приёмов. Хотя глупость же это несусветная. Мы же не жадные. Мы же поделились, отдали им такое хорошее приглашение, получается. И как нам теперь с ней общаться? Если Витя, к примеру, в гости к нам её приведёт…
— Что‑то мне кажется, что вряд ли Макаров решится привести к нам её теперь в гости в ближайшее время, — покачал головой. — И это плохо, потому что с Макаровым я дружить собираюсь и дальше. А если он с Машей теперь будет постоянно, то у нас это может не получиться. Девушка всё‑таки на своего парня огромное влияние имеет. Пусть мы с тобой ни в чём и не виноваты, но тут уже как она ему на ухо будет нашёптывать.
— Да ладно тебе, — махнула рукой Галия. — Витька‑то твой прямой и честный. Он никогда ни в какую гадость про тебя или меня не поверит. Он хороший парень.
— Ну, милая, ещё недавно мы точно так же думали про Машу… А она вообще, получается, таких вот неожиданных настроений в наш адрес набралась даже не от своего парня, а от каких-то своих подружек, видимо.
Галия и замолчала. А что тут возразить? Думали, что знаем человека хорошо. И человек нам этот очень нравился. Обидно, конечно, очень.
Только к себе в кабинет направился, как телефон снова зазвонил. Подумал, что, может быть, Макаров что‑то вспомнил недосказанное и решил перезвонить.
Снял трубку, а там голос Киры:
— Паша, здравствуй. Всё хорошо у тебя?
— Да, спасибо. А у вас как?
— Спасибо, все здоровы. Готовимся Новый год праздновать. Позови, пожалуйста, Галию к телефону.
Подозвал Галию, пошёл к себе в кабинет. Минут через десять она ко мне прибежала.
— Кира поблагодарить звонила. Были они вчера с Тарасом в «Ромэне». И правда, говорят, Миронов там был, сидел на третьем ряду по центру. Они успели автограф у него взять.
— Понятно, — улыбнулся я. — Кстати говоря, моя какая‑то помощь по подаркам нужна на Новый год?
— Нужна, конечно, — сказала жена. — Я вроде все, что нужно было, купила. Но нам надо с тобой сесть и посоветоваться: достаточно этих подарков или нет? Ну а как решим, что достаточно, по пакетам всё разложить. Кстати говоря, а ты Диану с Фирдаусом не хочешь к нам на Новый год домой пригласить?
