Легализация - Валерий Петрович Большаков
– А может, это просто совпадение? – сказал я неуверенно.
– Может, – легко согласился Минцев. – Правда, мой опыт учит не верить совпадениям. Ты же у нас силён в логике? Вот, и давай порассуждаем! Причин, побудивших товарищей евреев затеять всю эту возню в Ленинграде, касаться не будем. Просто сочтем доказанным, что в «Моссаде» откуда-то узнали о сверхинформированном источнике… Откуда-то! – фыркнул он. – Ха! От американцев и узнали! Не будь Штатов, Израилю и пятилетки не прожить – арабы, хоть они и хреновые вояки, но помножили бы ЦАХАЛ на ноль… Хм. Отвлекся я… В чем основное неудобство для «Моссада» в СССР? У Тель-Авива нет посольства в Москве! А лучшей «крыши» для разведчика, чем дипломатический статус, не существует. Зато есть сайаним… Вся эта жадная толпа, готовая ради исхода на «историческую родину» продать и предать родину советскую!
– Допустим! – я легонько шлепнул по подоконнику. – Допустим, некий чин из «Моссада» прилетел в Ленинград под видом интуриста. За неделю экскурсий и прогулок по городу он отыщет подходящего человечка, проверит его, завербует и даст оперативное погоняло «Пастор»? Не верю! Самый реальный вариант – «Пастор» уже был агентом «Моссада», и чину-интуристу оставалось лишь выйти с ним на связь…
– … И поручить найти парочку желающих стать репатриантами! – заключил Георгий Викторович, энергично кивнув. – Логично!
– Да как-то… Не слишком! – поморщился я. – Ну-у… Ладно. Нашел «Пастор» Алика с Аркашей, показал им мое фото… Или, скажем, проезжали они, все трое, на «Москвиче» мимо моей школы, а тут я выхожу, и «Пастор» тычет пальцем: «Вот за этим будете следить!» Но… Тут… какое-то дилетантство – в квадрате! В кубе! Прежде всего, я не верю, что сам «Пастор» – профессионал. Ведь тогда, на месте преступления… – я запнулся. – А как он там, вообще, оказался? Случайно заметил меня, и проследил? Наверное… Заранее просчитать ситуацию он точно не мог – в ресторане мы пересеклись чисто случайно. Стало быть, импровизировал. Испугался, что… этот… Левитин выдаст его, и пристрелил! Жестко, но надежно. Но оборачиваться-то зачем? Ведь я в деталях рассмотрел его и в профиль, и анфас!
Куратор задумчиво покивал.
– Думаю, это была попытка запугать тебя, Андрей. Смотри, мол, если что, и на тебя патрона не пожалею! Но главное даже не в этом… – пошуршав бумагами, он вытащил портрет «Пастора», нарисованный по моей памяти. – Ты говорил, что похож…
– Похож, – подтвердил я.
– А чего этой физиономии не хватает? – вкрадчиво спросил Минцев, и тут же ответил: – Особых примет! Зацепиться глазу не за что, взгляд соскальзывает с этой гладкой морды! Ну, допустим, разошлем мы… или милиция… ориентировку. А толку? Лицо у «Пастора» абсолютно неприметное! Как чистый загрунтованный холст, не тронутый кистью художника. Стоит ему отрастить усы или просто надеть очки – и никто его не узнает! Вся надежда на Василя со товарищи. Может, хоть где-то «Пастор» наследил? Вот, ты говорил о непрофессионализме… Согласен, записывать «Пастора» в нелегалы – лишнее. Но хладнокровно убить двоих в один день… Согласись, для этого нужна сноровка и хоть какой-то опыт! Скажем, военный. Да пусть даже криминальный, но опыт!
– Круг сужается… – пробормотал я.
– Да, – усмехнулся куратор, – но, как ты сам выразился, не слишком. И… Я так понял, Андрей, что тебя удивила… э-э… любительская «наружка»?
– Удивила – это мягко сказано. А, главное, зачем они, вообще, следили за мной? Хотели, чтобы я занервничал? Так у них получилось! И что? Смысл какой? Узнать, где я живу? В какую школу хожу? Уверен, что все эти детали им известны и без долгих хождений! По крайней мере, тому гипотетическому чину, что озадачил «Пастора». Но тогда – зачем? Вот что меня бесит сильнее всего!
– А ты не думал, Андрей, что дело вовсе не в тебе? – ворчливо проговорил Минцев, складывая и выравнивая листы.
– А в ком? – слегка агрессивно вопросил я.
– В нас! В Комитете государственной безопасности СССР. Вполне вероятно, что… как ты сказал? Гипотетический? Так вот, вполне вероятно, что тот самый гипотетический чин хотел убедиться, не под колпаком ли ты! Заметить профессиональную «наружку» ни Алик, ни Аркадий не сумели бы, зато обязательно привлекли бы наше внимание…
– Стало быть, я не под колпаком? – сухо сказал я.
– Нет, Андрей! – торжественно заверил меня Минцев, кося бесовским глазом. – Покамест, хе-хе…
Воскресенье, 22 апреля. День
США, Пенсильвания
– Товарищ Зорин! – кричал старший лейтенант Юнгкинд, пытаясь переорать свист и клекот турбин. Одной рукой придерживая фуражку, другой он махал журналисту, подзывая и торопя.
– Бегу! – Валентин Сергеевич неуклюже припустил к вертолету, вжимая голову в плечи. Секущий разлет лопастей над головой пугал. – Федя!
– Ага! – откликнулся оператор невпопад, поспешая грузной трусцой и нежно обнимая камеру.
Все трое поднялись в кабину мигом, как по тревоге. Капитан Воробьев, командир «Ми-8МТ», обернулся и показал большой палец. Зорин польщенно улыбнулся.
Всё ж таки, наловчился за декаду! Привык носить камуфляжный «комбез» и увесистый противорадиационный пояс, похожий на патронташ со свинцовыми сменными вкладышами. Подъем в пять утра, отбой в двадцать два, а всё остальное – работа!
«А всё остальное – судьба…» – завертелась в голове полузабытая строчка из «Пикника на обочине». И даже Зона своя есть…
Двигуны зарокотали и подняли вой. Всё стронулось вокруг – «вертушка», клонясь вперед, взлетела. Зависла, спуская трос подвеса; взревела, без натуги подхватывая прицепленный груз – и стала набирать высоту. Внизу, отдаляясь, медленно повернулся, будто позируя, палаточный лагерь ликвидаторов, передвижная РСП – радиолокационная система посадки, и СКП – стартовый командный пункт.
Валентин Сергеевич боязливо потянул за рукав бортинженера Христича. Тот обернулся, сдвигая наушник.
– А куда летим? – храбро спросил журналист.
– На «кратер»! – оскалился Лёня.
– Две с половиной тонны клея Пэ-Вэ-А! – громко сказал через плечо штурман Юнгкинд, шевеля роскошными усами. – «Свяжем» активную пылюку!
– Та вы не бойтесь! – расплылся Христич в широчайшей улыбке, и постучал по чашке кресла. – Тута свинец прилеплен, слоем в палец толщиной!
– И днище цельным листом защитили! Ага… – прогудел Воробьев, не оборачиваясь. – Тяжеле-енный…
– А как «кратер» выглядит с воздуха? – заерзал Зорин.
– А так и выглядит – как жерло! Кастрюля с адским борщом – ярко, ярко-красным. Калится или плавится, не понять… И жар!
– Сильный?
– Мы на ста пятидесяти метрах проходили, и то за бортом было плюс сто двадцать! Ага… Песок сыпали, глину доломитовую, свинцовую дробь, кислоту борную – десятками, сотнями мешков… Хорошо еще, что не поодиночке зависали – «каруселью» работали. Да и то – подходишь к «кратеру», а там же воздух раскаленный! Тяга резко падает – и машина валится метров
