Петля - Олег Дмитриев
На этом пассаже часового ретрограда я поднялся и пошёл-таки осматривать ассортимент, понимая, что дорвавшийся до свободных ушей часовщик, простите за тавтологию, может говорить о часах часами. Получив разрешение, зашёл за витрины, где в низких квадратных коробках на бархате, как ювелирные украшения, лежали модели, не выставленные под стеклом. И взгляд задержался на угловатой формы корпусе на мощном браслете, сделанными из какого-то серого металла. Они не бликовали под лампами, не поражали изяществом или вычурностью. Но смотрелись как-то необъяснимо надёжно и крепко. То, что нужно.
— Олег Петрович, а вот про эти что скажете? — показал я их мастеру-хозяину-продавцу.
— О, отличный выбор! Внутри родной советский механизм «Второго часового завода», 22–47, механика с автоподзаводом, двадцать пять камней. Они выполнены, как говорит производитель, по мотивам очень популярной в СССР модели, её за такую массивную форму называли «Танком» или «Телевизором». Вы с маской ныряете?
— Я и без маски не ныряю, — растерялся я от неожиданного вопроса.
— У них водонепроницаемость десять атмосфер, если без акваланга нырять — держат, — пояснил часовой энтузиаст.
— Думаю, эта опция не пригодится. Браслет вот великоват, — посетовал я, поболтав запястьем.
— Звенья съёмные, две минуты — и будут как влитые! — успокоил он. Излишне поспешно, будто снова перестав верить в то, что я что-то куплю
Попрощались мы, как старые добрые знакомые. А к образу рыбака-военного добавился танк. Правда, маленький, на левой руке. Но зато настоящий, железный. И, если мой новый, только начавший формироваться, навык трактования знаков Вселенной не врал, означал этот танк то, что на смену золотому швейцарскому времени, оказавшемуся на проверку китайским, пришло старое доброе советское, в корпусе из оружейной стали. Это воодушевляло. Ничего больше не воодушевляло, а вот танк как-то умиротворял. С танком, как и с пулемётом, в наше время куда спокойнее, чем без них, кто бы что ни говорил.
В камере хранения остался старый телефон. Вернее, смартфон, и вполне новый, ему и года не исполнилось. Хороший, дорогой, корейский. Эти, с яблоками, я как-то не жаловал. Алина покупала каждый год новый, со следующей цифрой в названии. Ну, то есть получала, покупал я. У неё даже полочка была в комоде, где они все лежали: в коробочках, как полагается, рядом с украшениями, которые она носила редко. Я в шутку звал ту полочку «палеонтологическим музеем эволюции айфонов». Или «кладбищем тщеславия». Или не в шутку.
Со мной в дорогу отправились «инжекторная» Моторола и 8800. В чёрном матовом корпусе, потёртом и с царапинами, кое-где с глубокими. Не Сирокко, обычный. И пауэрбанк с переходником «тонкой зарядки для Нокии». Сейчас эта фраза забавляла и удивляла. Зарядки у всех были плюс-минус одинаковыми, «тайп си». Всё у всех было плюс-минус одинаковым: жизни, мечты, ожидания. Отдать кредит за учёбу — взять ипотеку на «однушку». Погасить её — взять на другую, под сдачу. Закрыть её — взять очередную, на «двушку» или дом за городом. И никто не искал сразу загородного дома. И немногие доживали до того момента, когда могли бы его себе позволить. Но стремились. А я стремился, продолжая удивлять уже себя самого, к тому самому дому напрямик.
Глава 5
Искусственному интеллекту веры нет
Маршрут мне проложила Алиса. Ну, то говорящее приложение в смартфоне, которое умело и школьные задачки решать, и на все вопросы отвечать, и музыку ставить, и даже фотки оживлять. Но на стыке интеллектов, искусственного, высокотехнологичного, и моего, исконно-посконного, случился конфуз. Мы друг друга не поняли. Ну, с одной стороны и слава Богу, конечно. А с другой… С другой без этого недопонимания ничего бы не вышло.
Сидя в офисе, раздавая последние малоценные указания в раритетные мобилы, я запросил фоново у Алисы, какая железнодорожная станция расположена ближе всего к моей родной деревне. И она ответила: Золотково. А я, как студент последний, поверил и проверять не стал. Забыв внезапно старые поговорки и свою всегдашнюю дотошность.
Чисто технически электромозг не обманул. Ближе всего действительно оказалось то самое Золотково. Вот только нюансец один вскрылся внезапно. Крошечная такая деталька. Пятнадцатикилометровая.
Наверное, вызвано это было сочетанием факторов. Во-первых, донельзя насыщенным днём. Таких за последние несколько лет не выпадало точно. Во-вторых, тем, что мне было решительно плевать на всё. Хотелось как можно скорее покинуть город, где каждая улица, каждый столб и каждая рекламная конструкция напоминали о том, сколько лет жизни могли сложиться для меня иначе. И о том, как именно состоялась, сыграна была финальная сцена этой истории. И, видимо, хвалёные душность и невозмутимость Петли дали сбой.
Автобус привёз меня в Кимры почти ночью. И вместо того, чтобы прикемарить на вокзале или снять до утра номер в гостинице, я пошёл, головою свесясь, в полном соответствии с заветами Сергея Александровича Есенина. Только кабак был незнакомым. И мужик, с которым мы туда направились прямо с автобуса, был знаком если и чуть лучше, то именно что чуть. Серёга, как он представился, влез на повороте у Максимцево. Сел через проход и как-то так вдруг артистично извлёк из внутреннего кармана «маленькую». Приложился — и расцвёл полнейшим счастьем на лице. Но на удивление не взбесил этим, а вызвал что-то вроде одобрения. Дескать: вот какой молодец, знает, чем
