Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 5 - Ник Тарасов

— Едут! — голос дозорного сорвался на фальцет. — Обоз! Крупный! Охрана казенная!

Я был на крыльце конторы через секунду, даже не успев накинуть тулуп на плечи. Степан выскочил следом, на ходу протирая очки.

Они появились из леса черной, растянутой змеей. Впереди — всадники в шинелях жандармского корпуса. За ними — вереница тяжелых, груженых с верхом саней. И замыкали шествие снова жандармы.

Не каратели. Конвой.

— Открывай! — заорал я так, что горло обожгло морозом. — В шлюзовую зону их!

Мы встречали их как пришельцев. Мои люди — в пропитанных воском балахонах и масках, жандармы — с лицами, замотанными шарфами по самые глаза.

Офицер, командовавший конвоем, даже не спешился. Он бросил мне пакет, стараясь не касаться моей руки, и тут же отдернул поводья, заставляя коня плясать на месте.

— Груз по списку! — прокричал он сквозь шарф. — Всё, что требовали! И почта от доктора вашего! Расписку давай, живо, и мы уходим!

Я черкнул закорючку в подсунутом мне реестре. Жандармы, понукая возниц, загнали сани во внешний двор и рванули обратно к тракту так, словно за ними гнались черти.

Но мне было плевать на их страх. Я смотрел на ящики.

— В карантинный склад! — скомандовал я. — Облить карболкой снаружи! Ящики вскрывать только в моем присутствии!

* * *

Через час мы стояли в холодном амбаре. Я, Раевский, наш химик-студент Яков и Степан.

Яков держал в руках ломик.

— Вскрывай, — кивнул я.

Крышка первого ящика отлетела с сухим треском. Внутри, в плотной соломенной набивке, тускло поблескивало стекло.

Яков осторожно, как святыню, извлек колбу. Толстостенную, с притертой пробкой.

— Бог ты мой… — выдохнул он, и очки его мгновенно запотели. — Андрей Петрович… Это же… Химически стойкое! Я такое только в каталогах видел, у нас на кафедре в Казани обычное бутылочное использовали, оно лопалось от нагрева…

Он полез глубже. Реторты, змеевики, мензурки с точными делениями. То, о чем мы мечтали, собирая свои кустарные установки из аптечных склянок.

— Следующий! — скомандовал я, чувствуя, как внутри разгорается азарт.

Второй ящик был тяжелым, неподъемным. Мы вскрыли его вчетвером.

Свинец. Листовой, чистый. И цинк. Слитки сероватого металла с клеймом уральских казенных заводов.

— Цинк, — прошептал Раевский, проводя пальцем по слитку. — Для гальванических элементов. Андрей Петрович, тут его несколько пудов! Мы сможем собрать батарею такой мощности, что она дугу зажжет, не то что искру!

Третий ящик. Самый маленький, обитый изнутри войлоком.

Яков открыл его сам. Там стояли тяжелые, оплетенные лозой бутыли из темного стекла. И несколько керамических сосудов, залитых сургучом.

— Кислота, — потянул носом студент. — Серная, концентрированная.

Он повернулся ко мне, и лицо его сияло, как у ребенка в рождественское утро.

— Что там с медью?

Медь была в последних санях. Несколько бухт проволоки.

— Андрей Петрович, это… это богатство. С этим мы не просто модель соберем. Мы серию запустить можем.

Я смотрел на эти сокровища. В мирное время за этот обоз пришлось бы заплатить тысячи рублей и ждать полгода. Эпидемия и страх сжали время и обесценили деньги.

Мы получили всё.

— Значит так, господа инженеры, — сказал я, оглядывая их горящие глаза. — Игрушки закончились. У вас есть всё. Всё, что вы писали в своих списках, и даже больше. Теперь у вас нет права на ошибку. Нет права на «не получилось», «лопнуло», «не хватило реактивов».

Я постучал пальцем по крышке ящика с кислотой.

— Великий Князь ждет радио к весне. У нас есть металл, есть химия, есть мозги. Через неделю я хочу видеть работающий прототип новой батареи. Через две — новый когерер, который не надо трясти как припадочного. За работу.

Это был не просто подарок судьбы. Это был аванс, который придется отрабатывать.

— Забирайте всё в лабораторию, — распорядился я и повернулся к Степану. — А что там с почтой?

Степан протянул мне плотный пакет, перехваченный бечевкой. Он пах уксусом — его уже обеззаразили.

— От Арсеньева, — сказал он тихо.

Я вскрыл письмо прямо здесь, в амбаре, при свете лампы.

'Дорогой Андрей Петрович!

Живы. Все живы, и Тимофей держится молодцом, хотя в первые дни его рвало от запаха. Город — страшное зрелище, но мы переломили хребет панике.

Ваши инструкции работают. Полицмейстер сначала артачился, но после того, как я пригрозил ему вашим гневом и тем, что лично доложу Есину о его саботаже, выделил нам роту солдат. Оцепили Сенную площадь, сожгли ночлежки у реки. Народ воет, но слушается.

Смертность падает. Мы развернули три полевых госпиталя по вашему образцу. Разделение потоков, дезинфекция, жесткий карантин. Губернатор вчера изволил посетить «чистую зону». Ходил бледный, в платке, но увидел порядок и расцвел. Назвал наши методы «Школой Воронова» и велел разослать инструкции по уездам.

Припасы, что вы дали — спасение. Без хлорки мы бы захлебнулись. Тимофей передает поклон матери. Скажите ей, что он ест досыта и спит… иногда.

Город выстоит. Есин теперь молится на ваше имя. Пользуйтесь этим.

Ваш П. И. Арсеньев'.

Я опустил руку с письмом. В груди разжался тугой узел, который я носил все эти дни.

Получилось. Старик справился. И Тимофей.

— Что пишут? — спросил Степан.

— Пишут, что мы победили, — я позволил себе короткую, злую улыбку. — Есин теперь наш с потрохами. «Школа Воронова»… надо же.

Я вышел из амбара во двор. Вечер опускался на лагерь, мороз крепчал, звезды высыпали на небе колючей крошкой.

Всё складывалось. Радио будет. Власть в губернии у нас в кармане. Эпидемия отступает. Мы выжили. Мы стали сильнее.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие. Вкус победы был острым, пьянящим. Казалось, теперь нас ничто не остановит.

Дверь конторы скрипнула за спиной. Тяжелые, грузные шаги по утоптанному снегу. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Только один человек в лагере ходил так, словно вбивал сваи каждым шагом.

Архип.

— Добрый вечер, Андрей Петрович, — его голос прозвучал глухо, без обычной бодрости.

Я обернулся. Кузнец стоял без шапки, пар валил от его лысой головы. Лицо черное от въевшейся угольной пыли, но глаза… В них не было радости от привезенного обоза. В них была черная, беспросветная тоска.

— Что с тобой, Архип? — спросил я, чувствуя, как эйфория от победы улетучивается, сменяясь привычной настороженностью. — Радоваться надо. Железо привезли, цинк, медь. Работы теперь