Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Вскоре Звиаду Гамсахурдии звонит министр внутренних дел СССР Вадим Бакатин. Асатиани присутствует при этом разговоре. Гамсахурдия жалуется, что власти республики не публикуют закон о выборах. «Не может быть», — не верит Бакатин. «А вы перепроверьте». Действительно, министр перезванивает через десять минут: «Да, вы оказались правы, вопрос будет решен». Москва требует от коммунистических властей Грузии провести честные выборы.
«Звиад был в форме такой, что за день 10–15 деревень объезжал. Не оставил пункта населенного в Грузии, где бы он ни выступил, — вспоминает Асатиани. — Грандиозные митинги проходили, люди собирались десятками тысяч».
Активный противник Гамсахурдии — философ Мераб Мамардашвили. В сентябре 1990-го, незадолго до выборов, он публикует статью под названием «Верю в здравый смысл». Самые известные и шокирующие слова этого текста звучат так: «Если мой народ выберет Гамсахурдию, тогда мне придется пойти против собственного народа в смысле своих взглядов и настроений. Я не хочу в это верить». Он пишет, что «язык чистой национальной государственности, язык вождизма и чистой расы», которым пользуются лидеры оппозиции, приведет к тому, что «существующий тоталитарный гнет» продолжится.
«Сегодня в Грузии некоторые представители из национального движения стремятся быть цензорами, тем самым отказывая другим в праве высказать свою точку зрения. Налицо монополизация права одних лиц на истину. <…> Пока не поздно, надо браться за руки и выходить на улицу. Если грузины не захотят протестовать, значит, они выродились. Для многих других единственный выход — уйти во внутреннюю эмиграцию. Я не существовал для властей раньше и начинаю не существовать снова. <…> Я не боюсь гражданской смерти. <…>
Мне непонятно, когда люди из правозащитного движения возводят в систему нарушения гражданских прав. Каким образом человек, причисляющий себя к Хельсинкскому движению, может абсолютно не иметь ни малейшего представления, что такое права человека. Здесь налицо безграмотность и полный нравственный дальтонизм, мобилизующий в других невежество и темные страсти. Мне не понятно, когда… именем Мераба Костава размахивают люди с менталитетом и замашками… мучителей Костава».
В выборах в Верховный совет Грузии принимают участие почти 70% избирателей, то есть намного больше, чем в альтернативных, проведенных Чантурией. И «Круглый стол» Звиада Гамсахурдии одерживает уверенную победу, получив 54%.
Гамсахурдия избран председателем Верховного Совета, то есть главой республики. Он категорически не хочет общаться с руководителями СССР, даже с Горбачёвым. Этим поручено заниматься его первому заму Акакию Асатиани.
Во время первой поездки в Москву, вспоминает Асатиани, его принимает востоковед Примаков. Он начинает разговор с обсуждения проблем КГБ:
— Слушай, ты же знаешь, для меня Тбилиси — родной город, я советский патриот, но я болею за Грузию. Вот вы сняли начальника КГБ…
— Да, — соглашается Асатиани, — сняли. И что?
— Надо было согласовывать.
— А у нас, в наших законах, нигде не написано, что надо согласовывать. Назначили нового, кстати тоже генерала КГБ.
— Вы знаете, что теперь союзное руководство может прекратить финансирование вашего КГБ?
Эта угроза даже веселит Асатиани:
— Евгений Максимович, и вы что думаете, что диссидент Гамсахурдия будет финансировать КГБ из своего бюджета? Ой-ой-ой.
После этого Асатиани в качестве представителя Грузии приходит на заседание Совета Федерации — нового органа, объединяющего глав всех союзных республик. Горбачёв приветствует «товарища Асатиани». Зампред грузинского парламента широко улыбается и отвечает: «Я предпочитаю обращение «дамы и господа». У нас в Грузии говорят «тамбовский волк тебе товарищ»». Это блатная фраза, популярная в советских тюрьмах. Аудитория ожидает от представителя Грузии худшего. Но он предлагает компромисс: «Так вот, дамы и господа, мы хоть и не собираемся подписывать союзный договор, но мы понимаем, что сейчас переходный период, поэтому мы не будем взрывать ситуацию, наоборот, нацелены на сотрудничество».
Все выдыхают. В перерыве к Асатиани подходит Рафик Нишанов, глава Совета национальностей, бывший первый секретарь Узбекистана.
— Слушай, можно на «ты»? — спрашивает он.
— Конечно, — говорит Асатиани, — мы же восточные люди.
— Слушай, откуда ты этих «дам и господ» взял?
— Как откуда, Рафик Нишанович? — смеется Асатиани. — У нас в Грузии даже коммунисты к старшему «батоно» обращаются, никто не говорит «товарищ».
— Знаешь, я все понимаю, но если бы твой усатый соотечественник был жив, то ни дам, ни господ, ни тебя, ни меня уже не было бы, — назидательно говорит Нишанов.
Для философа Мамардашвили, как он и писал, приход националистов к власти означает «гражданскую смерть». А в ноябре 1990-го, через десять дней после избрания Гамсахурдии, он летит из Москвы в Тбилиси, чтобы продолжать свою политическую борьбу. Незадолго до вылета в московском аэропорту Внуково ему становится плохо — и он умирает от инфаркта.
Переворот Горбачёва
После того как Горбачёв еще летом 1990 года полностью обновил состав политбюро, расстановка сил во власти полностью поменялась. Если раньше негласную роль старейшины в лагере охранителей Советского Союза играл Егор Лигачёв, то теперь он фактически отправлен на пенсию. Новым лидером консерваторов становится Анатолий Лукьянов, председатель Верховного Совета, тоже второй человек в стране, как некогда Лигачёв.
Они очень разные. Лигачёв — коммунистический Савонарола, фанатик и аскет, страстно верующий в коммунизм. Лукьянов — изощренный аппаратный виртуоз, опытный законник, игрок вдолгую. Убеждения Лигачёва всегда всем были известны — он никогда их не скрывал. Лукьянов же, наоборот, не распахивает душу ни перед кем, зато со всеми старается найти общий язык, всем хочет показаться единомышленником. Горбачёв всецело убежден в том, что Лукьянов — его верный помощник, правая рука. Но Лукьянов, возглавив Верховный Совет СССР, осознаёт, что он еще и политик. И главная его цель — не допустить распада Советского Союза.
Естественные союзники Лукьянова — руководитель КГБ Крючков, глава аппарата Горбачёва Болдин и новый первый секретарь российской компартии Полозков. Все они давно возмущены тем, что Горбачёв не решается на жесткие меры. Осенью 1990 года Лукьянов и его единомышленники ставят перед собой цель: вынудить Горбачёва ввести в стране чрезвычайное положение. Провал программы «500 дней» и начавшаяся словесная война с Ельциным — это шаги в правильном направлении. Но недостаточные.
В середине ноября депутатская группа «Союз» с подачи Лукьянова выступает с требованием, чтобы Горбачёв перед парламентом отчитался о положении дел. Президент соглашается выступить с программной речью. Даже Черняев не знает, о чем он будет говорить: «Может, он сам наконец заявит — «ухожу». Пожалуй, правильно бы сделал. Поехал бы себе в Осло, получил бы свою Нобелевскую премию и зажил как частное
