Любимая еда русских писателей - Алексей Геннадиевич Митрофанов
Без сомнения, писатель осуждал переедание. Взять хотя бы «поучительную» историю из его знаменитой «Новой азбуки»: «Стало у мужика много мышей. Он взял в дом кошку, чтобы она ловила мышей, а кошка думала, что ее затем взяли, чтобы она сама стала жирна. Кошка и стала есть кости и молоко и стала жирна и гладка. И не стала больше кошка мышей ловить. Она думала: пока я была худа и шаршава, я боялась, чтобы меня не прогнали, а теперь я стала гладка и красива и мужик не прогонит меня. Другую кошку он не скоро справит, как меня. А мужик видит, что кошка не ловить мышей и говорить жене: кошка наша не годится, приищи котенка худого. Взял жирную кошку, вынес в лес и бросил».
Но это притча. В жизни же борьба с чревоугодием ни к чему хорошему не приводила. Напротив, оборачивалась новыми неприятностями: «Утром не ел до обеда и очень ослабел».
В этом проклятом замкнутом круге великий писатель и существовал. Что, впрочем, ему не мешало иметь определенные гастрономические предпочтения.
Варенье и альбертики
Великий гений, например, любил варенья – яблочное, вишневое, персиковое, крыжовенное, абрикосовое, сливовое. Персики были свои. Их выращивали в Ясной Поляне, в оранжерее. В варенье из яблок добавляли ваниль и лимон.
Сухофрукты, орехи и прочее гастрономическое легкомыслие. Сухое печенье «Альберт» или альбертики. Софья Андреевна их почему-то называла сухариками, хотя они были ближе к современным крекерам.
Сам же Лев Николаевич называл их бисквитами, на заграничный манер. Писал в «Воскресенье»: «Когда же самовар был поставлен, офицер заварил чай. Потом достал из погребца четвероугольный графинчик с коньяком и бисквиты Альберт».
Любил и конфеты – особенно фирмы «Эйнем». Притом даже шоколадные он не жевал, а сосал – чтобы конфета подольше находилась во рту.
Из овощей – огурцы и шпинат.
Любил Лев Николаевич и печеный картофель. Ел его с солью и с маслом, разрезая пополам и выковыривая ложкой из кожуры.
По молодости лет Лев Николаевич роскошествовал, сибаритствовал. Посещал лучшие рестораны Парижа. В Петербурге заходил в Пассаж, в кондитерскую. Бывал у Шевалье, у Клея и в «Сент-Жорже».
Но женившись и остепенившись, чаще стал питаться дома.
Легендарный пирог
Самое знаменитое блюдо Толстых – конечно, пирог из песочного теста с лимонным кремом. Автором рецепта был знакомый доктор по фамилии Анке. Его так и называли – Анковский пирог. Сергей Львович, сын Льва Николаевича вспоминал: «Для отца Анковский пирог служил эмблемой особого мировоззрения, которое трудно формулировать одним словом. Анковский пирог, – это и домовитость, и семейная традиционность, и… буржуазный уклад жизни».
Правда, со временем писатель принялся воевать с буржуазными идеалами и символом его главного врага сделался все тот же Анковский пирог. Лев Толстой писал своей свояченице Татьяне Андреевне Кузьминской: «Глухая борьба против Анковского пирога не только не прекращается, но растет и слышны уж кое-где раскаты землетрясения, разрывающего пирог. Я только тем и живу, что Анковский пирог не вечен, а вечен разум человеческий».
А Илья Львович, сын писателя, уверял, что «именины без анковского пирога то же самое, что Рождество без елки».
Еще одним фирменным сладким блюдом Николая Михайловича Румянцева, повара Толстых, были левашники – жареные пирожки с начинкой из ягодной пастилы. Их называли «вздохи Николая» – потому что с уголков их надували воздухом.
Автор этих «вздохов», к сожалению, был не совсем надежен. Софья Андреевна писала: «Заболевал повар или пьянствовал – я готовила сама обед, и, усталая, непривычная к этому делу, уже ничего не могла есть. Помню, как противен мне был гусь, которого мне раз пришлось жарить».
Тем не менее за мастерство, преданность и усердие Николай получил сразу две привилегии – «есть вкусную пищу и спать на дорогом матраце».
Делали в доме Толстых шоколадный кисель. А брынзу для Льва Николаевича специально привозили из Словакии.
И совершенно неожиданно понравился кумыс. Толстой писал Софье Андреевне в 1871 году: «Главное то, что тоски помину нет, и что я теперь впился в кумыс и вошел в настоящее кумысное состояние, т. е. с утра до вечера немного пьян кумысом, и иногда целые дни ничего не ем или чуть-чуть».
Толстой наслаждался кумысом в Башкирии.
Начинаются проблемы
Со временем переедание доставляло все больше и больше проблем. Жена Софья Андреевна писала в дневнике: «Сегодня за обедом я с ужасом смотрела, как он ел: сначала грузди соленые… потом четыре гречневых больших гренка с супом, и квас кислый, и хлеб черный. И все это в большом количестве».
И в другой раз: «Какую он пищу употребляет – это ужасно! Сегодня ел грибы соленые, грибы маринованные, два раза вареные фрукты сухие – все это производит брожение в желудке, а питания никакого, и он худеет. Вечером попросил мяты и немного выпил. При этом уныние на него находит».
Та же Софья Андреевна, впрочем, в другой раз писала: «Куплю еще Льву Николаевичу мед, финики, чернослив особенный, груши и соленые грибы. Он любит иметь на окне запасы и есть финики и плоды просто с хлебом, когда голоден».
Похоже, она была посредственным диетологом.
Ситуация усугублялась тем, что Лев Николаевич с пятидесяти лет вступил на путь вегетарианства. Здоровая и калорийная мясная пища, возможно, пошла бы ему на пользу. И когда писателю особенно нездоровилось, отважная Софья Андреевна тайком подливала в его вегетарианские блюда мясные бульоны.
Есть, впрочем, и другое мнение – при многочисленных диагнозах Толстого, отказ от мясного был очень полезен. Но, как бы там ни было, оно исключалась не по медицинским, а по нравственным соображениям. Яйца и молоко, которые писатель почему-то себе разрешил, погоды для его самочувствия не делали. А молоко, может быть, шло во вред.
Зато кефир всячески поощрялся. Притом и мужем, и женой. Лев Толстой помечал в дневнике: «Когда я в самоуверенном духе, то думается, что мои темы писаний, как бутылки с кефиром, одна пьется – пишется, а другие закисают».
Софья же Андреевна писала: «Пьет Лев Николаевич очень охотно, до четырех сегодня полубутылочек кефира».
И в другой раз: «Аппетит огромный, и кефир пьет все с наслаждением день и ночь».
В Ясной Поляне кефир явно пользовался популярностью.
Опальные сырники
Зато сырники были в опале. Лев Толстой их любил, а супруга ворчала. Писала в своем дневнике: «К завтраку Льва Николаевича я пришла с ним посидеть. Подали овсянку и манную молочную кашку, а он спросил сырники от нашего завтрака и ел их вместо манной каши. Я заметила, что при питье Карлсбада, который он пьет уже недели четыре, сырники тяжело, но он не послушался».
Несчастная Софья Андреевна жаловалась: «Сколько силы, энергии, здоровья тратится на уход за Л. Н, который из какого-то протеста, задорного упрямства пойдет шесть верст зимой по снегу или объестся сырниками и потом страдает и мучает всех нас!»
Но ничего не поделаешь. Гений.
Лев Николаевич все также ел блины в немыслимом количестве. Но уже без икры и без масла. С одной только водой. Потом несколько дней отпаивался содовой.
Интересны были отношения Толстого с холодными свекольниками. Когда в 1890-е годы Лев Толстой открывал в деревнях столовые для неимущих, в их меню присутствовал свекольник. Старшая дочь писателя Татьяна вспоминала: «Маленькая курная изба, довольно теплая. За столом больше десятка детей, чинно подставляя хлеб под ложку, хлебали свекольник… После свекольника (холодного) дали еще щи и похлебку и по куску хлеба».
Но в кулинарной книге Софьи Андреевны Толстой свекольник отсутствует. Самому Льву Николаевичу, несмотря на все его вегетарианство, это блюдо, по всей видимости, не готовили.
«Обед для Льва»
Эта книга – отдельная тема. Изначально она не была оформлена как книга. Просто листочки из блокнота, на которых жена именитого классика записывала для собственной памяти особо полюбившиеся рецепты. А помогал ей младший брат,
