Любимая еда русских писателей - Алексей Геннадиевич Митрофанов
По слухам, как-то раз, получив приглашение на маскарад, Крылов решил посоветоваться – какой костюм ему надеть.
– Вы просто вымойтесь и причешитесь, – якобы ответили ему. – И тогда вас никто не узнает.
На полу, рядом со стулом Крылова постоянно валялись обертки и косточки. Словом, катастрофа.
Однако же Крылову все это прощалось. Он ведь был великий.
Еще хуже выглядело крыловское жилье. Повсюду пыль, сигарные окурки. Больше того – Иван Андреевич в своей гостиной кормил воробьев и голубей. Распахивал окно и сыпал крошки прямо на ковер.
Говорили, что Крылов часто ходил у себя дома полностью раздетый. В том числе и при гостях.
Не исключено, что баснописец стал одним из прототипов гончаровского Обломова.
За столом же Крылов рассуждал о высоких материях. Мог, например, заявить:
– Нет, господа, это еще не решено, что лучше: солонина горячая или холодная!
Светские условности Иван Андреевич даже не презирал – он просто их не замечал. Все разговоры норовил свести к еде. Двенадцатилетняя дочь Олениных однажды все же упросила баснописца черкнуть ей в альбом экспромт.
Крылов написал:
Вот вам мои стихи,
не кушайте ухи,
а что-нибудь другое,
пожалуй, хоть жаркое.
Барышня была разочарована.
Очень много макарон
А как-то раз Иван Андреевич был приглашен на редкое, можно сказать, деликатесное в то время блюдо – макароны. Крылов немного опоздал, и перед ним сразу поставили «штрафную» – большую гору макарон. Тот сразу умял эту гору и приступил, собственно, к обеду. Одним из блюд которого была такая же макаронная гора. Но баснописец и ее осилил без проблем, после чего заявил, что «хоть теперь же еще готов провиниться».
А по окончании обеда, поместив в себя, вопреки всем законам физики, какие-то немыслимые килограммы разных блюд, Иван Андреевич обычно говорил:
– Много ли надо человеку?
Обед, пропавший зря
Крылов прожил 75 лет – для его времени очень даже неплохо. Семидесятилетие великого баснописца и не менее великого едока отмечали на Невском, в Дворянском собрании. В честь такого события был приготовлен невероятный обед – с огромным количеством перемен и гигантскими порциями. Некоторые блюда были приготовлены по уникальным рецептам – например, «Демьянова уха» и «Крыловская кулебяка». Не смолкали хвалебные тосты.
Хотя, с точки зрения самого баснописца их лучше бы не было. Крылов потом ворчал:
– Обед-то был – такого и не видывал. Икра свежая, зерно – великан, а балык, семга, как весенний снег, таяли… Беда только в том, что по усам текло, а в рот не попало… Ведь мне все время кланяться и благодарить приходилось или выслушивать и ответ готовить. Да и какая уж тут еда, когда сердце желудок покорило. Хочешь к блюду приступить, а слезы мешают. Так и пропал обед – и какой обед! Хоть бы на дом прислать догадались!
Смерть Ивана Андреевича Крылова произвела множество слухов. Разумеется, гастрономического характера. По одной из версий он накануне переел сушеных рябчиков, ночью почувствовал сильную жажду, выпил несколько литров квасу. Рябчики от кваса в несколько раз увеличились в размерах и разорвали желудок баснописца изнутри.
Вторая версия похожа – только вместо рябчиков были блины, которых баснописец все так же переел.
На самом же деле он умер от самой банальной пневмонии, которой вообще все равно – толстый ты или худой.
Правда, произошло это в доходном доме купца Никиты Степановича Блинова. Возможно, как раз из-за этого возник слух про блины.
В Английском клубе после смерти баснописца долго не закрашивали сальное пятно на стене, оставшееся от немытой головы Крылова. После обеда он любил откинуться на спинку кресла и в таком положении переваривать пищу. Это пятно воспринималось как мемориал.
Александр Куприн: блины и водка
Гимн блинам
Александр Иванович Куприн был человек всеядный. Отчетливо излюбленных блюд у него не имелось.
Герой повести Александра Куприна «Поединок» философствовал: «Не все ли равно: есть воблу или седло дикой козы с трюфелями, напиваться водкой или шампанским, умереть под балдахином или в полицейском участке».
Похоже, сам автор разделял его взгляды. На некоторые гастрономические предпочтения у него все-таки существовали.
Куприн, к примеру, любил блины. Он посвятил им целый гимн: «Блин кругл, как настоящее щедрое солнце. Блин красен и горяч, как горячее всесогревающее солнце, блин полит растопленным маслом, – это воспоминание о жертвах, приносимых могущественным каменным идолам. Блин – символ солнца, красных дней, хороших урожаев, ладных браков и здоровых детей.
О, языческое удельное княжество Москва! Она ест блины горячими, как огонь, ест с маслом, со сметаной, с икрой зернистой, с паюсной, с салфеточной, с ачуевской, с кетовой, с сомовой, с селедками всех сортов, с кильками, шпротами, сардинами, с семушкой и с сижком, с балычком осетровым и с белорыбьим, с тешечкой, и с осетровыми молоками, и с копченой стерлядкою, и со знаменитым снетком из Бела озера. Едят и с простой закладкой, и с затейливо комбинированной».
Знал толк и в моченьях. Писал в «Юнкерах»: «Белые лоханки с мочеными яблоками, пересыпанными красной клюквой, стояли длинными рядами, и московский студент, купив холодное яблоко, демонстративно ел его, громко чавкая от молодечества и от озноба во рту. Есть моченые яблоки на Масленой – это старый обряд московских студентов».
Ясно, что тут не обошлось без собственного опыта – и, несомненно, позитивного.
Любил спаржу. Один из героев «Поединка» даже признавался, что если бы он был царем, то всегда ел бы спаржу.
Чем пахнут молодые девушки
Куприн утверждал, что молодые девушки пахнут арбузами и парным молоком. Однако, с годами их запах меняется – на горькую полынь, ромашку, ладан и сухие васильки.
Все-таки, Александр Иванович в первую очередь был мастером слова, а уже во вторую – застолья.
А обоняние у него было действительно редкостное. Писатель пользовался славой самого чуткого носа России. Он ощущал самые слабые запахи и их оттенки за несколько метров.
«Аппетитно и нарядно»
К еде Куприн, конечно, был неравнодушен. Вот как увлеченно он описывал буфет на железнодорожной станции Антреа (ныне Каменногорск): «Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками. Тут была свежая лососина, жареная форель, холодный ростбиф, какая-то дичь, маленькие, очень вкусные биточки и тому подобное. Все это было необычайно чисто, аппетитно и нарядно. И тут же по краям стола возвышались горками маленькие тарелки, лежали грудами ножи и вилки и стояли корзиночки с хлебом».
Случалось, Александр Иванович и сам придумывал рецепты блюд. Но, будучи не кулинаром, а писателем, «дарил» их авторство своим героям.
В 1902 году в журнале «Русское богатство» был опубликован рассказ Куприна «На покое». Его герой, актер Байдаров, делится «своим» изобретением: «Понимаешь: положить груздочков солененьких, нарезать тоненько крымское яблоко и один помидорчик и накрошить туда головку лука, картофеля вареного, свеклы и огурчиков. Потом все это, понимаешь, смешать, посолить, поперчить и полить уксусом с прованским маслом, а сверху чуть-чуть посыпать мелким сахаром. И к этому еще подается в соуснике растопленное малороссийское сало, знаешь, чтобы в нем шкварки плавали и шипели».
Бывало, Александр Иванович, в своих произведениях не ограничивался простым упоминанием блюда, а принимался описывать его рецептуру. Вот, например, фрагмент из повести «Олеся»: «Она сама налила мне полную тарелку крупника – похлебки из гречневой крупы с салом, луком, картофелем и курицей – чрезвычайно вкусного и питательного кушанья».
Последние слова – про «вкусное и питательное кушанье» – вообще, как будто сняты с одного из многочисленных нынешних кулинарных сайтов.
Писал он и классические кулинарные рецепты: «В марсельский буйабез… включаются, кроме обычного основного навара из всякой съедобной рыбы, еще: лангусты, омары, устрицы, мули (мидии по-одесски), крабы, речные раки, морские ежи, морские звезды, морские коньки,
