Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки - Мария Аборонова

Кроме того, это может раскрыть ряд очевидных парадоксов в истории Медузы, особенно относящихся к ее взгляду.

Возможно, и у Гомера речь идет именно о горгонейоне. В сценах из «Илиады» Афину почти всегда представляют украшенной им. Гомер явно знает о Персее, поскольку ссылается на него в других местах, но он не объединяет его в одном контексте с горгоной. Может, потому, что банально не хотел упоминать этот миф, а может, потому, что тогда миф выглядел иначе.

Все упоминания о горгоне в «Илиаде» — это глаза или ужас видения. У Гектора в одной из суровых сцен сражения «взор подобный Горгоне»[358], а в описании щита Агамемнона есть указание на страшный взгляд Горгоны:

…В средине ж одна воздымалася — черная воронь;

Там Горгона свирепообразная щит повершала,

Страшно глядящая, окрест которой и Ужас и Бегство[359].

По-гречески в этой цитате говорится буквально: «Горгона с мрачными очами, глядящая ужасным образом».

Все эти упоминания указывают на связь горгоны со зрением: на нее ужасно смотреть, она предназначена для того, чтобы напугать врага, а глаза солдата в боевом безумии начинают напоминать ее глаза.

То есть эти отрывки содержат намеки на талисман, в то время как «Теогония» явно говорит о мифических существах: у них нет опасного взгляда, которым обладает горгонейон, но они опасны сами по себе. Отсюда можно предположить, что при Гомере и Гесиоде эти две сущности были раздельными.

Если исследовать, как греки рисовали Медузу из мифов, то на вазах VI в. до н. э., например на аттическом чернофигурном киафе из музея Гетти, мы видим именно то описание горгон, которое упоминается в поэмах.

Горгона и Персей

Чернофигурный киаф. VI в. до н. э. The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, 86.AE.146

Выглядит это так, будто горгонейон прилепили к телу мифологического персонажа, который затем будет обезглавлен Персеем, а тот, в свою очередь, принесет горгонейон в мир. В пользу того, что это горгонейон, говорит то, что он явно узнаваем и совершенно отличается от других греческих художественных элементов. Фронтальные изображения в греческом искусстве довольно редки и предназначены для некоторых животных, таких как леопарды и львы, для существ, связанных со смертью или переживающих ее, а также для горгонейона. На этой вазе (см. выше) изображение именно фронтальное и даже визуально напоминает горгонейон.

Отсюда и предположение, что в какой-то момент произошло слияние смертного существа — Медузы Горгоны, с амулетом горгонейоном.

Как в дальнейшем менялся образ?

Если посмотреть, что происходило с образом Медузы дальше, то дошедшие до нас греческие вазы VI–II вв. до н. э. раскрывают три этапа ее хронологической эволюции: от монстра до красивой женщины со змеями на голове.

На терракотовой чаше 575 г. до н. э. (см. ниже) сочетание человеческих и животных качеств на месте. Такая внешность явно должна была вызвать у зрителей испуг. Художники стремились создать устрашающий образ, чтобы он мог отразить любое зло.

Медуза

Терракотовая чаша. 575 г. до н. э. The Metropolitan Museum of Art

Медуза и Персей

Работа Полигнота. Краснофигурная ваза. Ок. 450–440 гг. до н. э. The Metropolitan Museum of Art

Но как только архаический период заканчивается, Медуза начинает превращаться из монстра в женщину. На краснофигурном кратере из Британского музея[360] Медуза уже не выглядит монстром, но еще и не принимает полностью женскую форму. У нее все еще есть клыки и крылья. Горгона не отличается поразительной красотой, но она определенно здесь выглядит более человечной и менее устрашающей.

Финальное превращение мы видим на вазе Полигнота выше. Он работал между 450 и 420 гг. до н. э. и считается одним из самых значимых художников, занимавшихся краснофигурной вазописью, того периода. У его версии Медузы уже нет клыков. Напротив, горгона выглядит как обычная женщина, которая спит, положив голову на левую руку. Ее лицо лишено каких-либо сверхъестественных черт. Это один из самых ранних примеров, когда мы видим у Медузы лицо красивой молодой женщины, а не чудовища.

Медуза была не единственным монстром, который с легкой руки греческих мастеров того периода внезапно получил более приятную наружность. Сирены, сфинксы и даже Сцилла — морское существо, пожирающее шестерых спутников Одиссея в «Одиссее», — все они постепенно превратились в более красивых человекоподобных существ. Исследователи считают, что для греков этого периода было важно совершенство формы. В основном некрасивое и безобразное изображать не особенно хотели, на это не было спроса. Чрезвычайно эстетичная была эпоха.

Сирена, танцующая на побеге

Работа мастерской Астея. Краснофигурный килик, терракота. Паэст, Южная Италия, кон. IV в. до н. э. The Metropolitan Museum of Art

Как и обещала, возвращаемся к интерпретации мифа Овидием. Логично предположить, что после этих визуальных изменений к I в. н. э. устоялся вариант образа Медузы как красивой девушки, а Овидий просто развил эту мысль дальше, дописав свою версию ее превращения в монстра за греховную связь в храме.

Обратите также внимание, что, изображая Медузу в облике красивой женщины, греки стремились избегать архаичной традиции волос-змей. Их триумфальное возвращение приписывают молодому Леонардо да Винчи. В своем «Жизнеописании наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» (1568) итальянский художник и писатель Джорджо Вазари сообщает, что, будучи очень молодым человеком, Леонардо изобразил голову Медузы на деревянном щите по просьбе своего отца, сира Пьеро да Винчи. Неизвестно, было это или нет, щит не сохранился, но рассказ вдохновил современных Вазари художников на работы, которые задали новый стандарт. Одним из таких примеров является картина Караваджо, который также изобразил голову Медузы так, будто она находится на реальном щите.

Как вы видите, мы не находим в древнегреческой литературе намеков на то, что образ Медузы служил поучительным предостережением для женщин или выражал презрение к жертвам насилия. В реалиях древнегреческого общества ее образ был скорее связан с бытовой магией, чем с какой-либо идеологической установкой.

Что касается ее связи с женственностью, то, как и в случае с амазонками и богинями, это, вероятно, косвенный признак. Да, Медуза женского пола и даже забеременела от Посейдона. Но это не делает ее символом женского начала в греческой культуре для самих греков. Скорее, ее образ вписывается в регулярно встречающуюся в древнегреческой литературе идею о женщине как о диком животном, которое требует укрощения. Медуза была монстром по рождению, но явно обладала