Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки - Мария Аборонова
То, что влияние Афродиты в процессе похищения Елены выглядело так двусмысленно, вероятно, соответствует той неуверенности, которую молодые древнегреческие невесты испытывали по отношению к свадьбе. С одной стороны, непонятно, кого там выбрал отец, с другой стороны, это было желанным событием, так как они получали социально одобряемый статус жен и будущих матерей. А также всегда была надежда на то, что вдруг повезет и муж искренне понравится. И было бы здорово, если бы так и оказывалось.
Обратите еще внимание, что во всех мифах Елена всегда находится в паре с мужчиной: сначала ее похищает Тесей, затем она выходит замуж за Менелая, затем ее похищает Парис. А после смерти Париса она выходит замуж за другого троянского принца, Деифоба[141].
Для древних греков красивые женщины были одновременно желанными и опасными, и, таким образом, постоянное нахождение Елены в браке с кем-либо из мужчин могло быть попыткой контролировать опасность ее красоты. Как мы знаем, не зря: ее красота оказалась связана с довольно неприятной историей Троянской войны, которую вроде как развязали мужчины, но в качестве причины они указали женщину.
Такую мысль мы видим у Геродота[142] относительно причин Греко-персидских войн:
До сих пор происходили только временные похищения женщин. Что же до последующего времени, то, несомненно, тяжкая вина лежит на эллинах, так как они раньше пошли походом в Азию, чем варвары в Европу. Похищение женщин, правда, дело несправедливое, но стараться мстить за похищение, по мнению персов, безрассудно. Во всяком случае, мудрым является тот, кто не заботится о похищенных женщинах. Ясно ведь, что женщин не похитили бы, если бы те сами того не хотели. По словам персов, жители Азии вовсе не обращают внимания на похищение женщин, эллины же, напротив, ради женщины из Лакедемона собрали огромное войско, а затем переправились в Азию и сокрушили державу Приама. С этого времени персы всегда признавали эллинов своими врагами. Ведь персы считают Азию и живущие там варварские племена своими, Европа же и Эллада для них — чужая страна[143].
Поэтому можно трактовать этот миф как поучительный для невест: их непослушание влечет за собой разрушение. А можно и как наставление для мужчин: если вашу жену утащит какой-то иностранец, надо объявить ему войну и вернуть женщину обратно. Так или иначе, считывается приятный знакомый мотив: женщину надо контролировать.
* * *
Мифы о похищении Персефоны и Елены Прекрасной и их последующей супружеской жизни иллюстрируют преимущества, которые дает статус добродетельной жены. Такие мифы служили удобным руководством для женщин, показывая, какое плодотворное будущее ждет молодую невесту после вступления в брак и чем чревато непослушание.
Помимо распространения в устной традиции, элементы мифов, связанные с мотивом подчинения и укрощения, отражались и в визуальной культуре. Например, на вазах, применявшихся в домашнем хозяйстве и ритуальных обрядах. Лутрофорос, который я упоминала выше, где изображено «волочение невесты», — это высокая узкая ваза, в которой хранили воду для купания. Сначала ее использовали для подготовки умерших к погребению. Это было исключительно женской задачей. Ранние версии таких сосудов часто украшались траурными сценами. Позже в вазе носили воду для свадебного купания, поэтому лутрофорос часто дарили невестам в качестве свадебного подарка. Эта ваза стала настолько тесно связана с браком, что ее мраморные версии использовались для обозначения могил незамужних женщин и неженатых мужчин в конце V и IV в. до н. э.
Юноша, похищающий женщину (Парис и Елена)
Приписывается «Художнику Прачек». Терракотовое яйцо, аттическая краснофигурная вазопись. Ок. 420–410 гг. до н. э. The Metropolitan Museum of Art
Или возьмем, например, терракотовое яйцо, на котором изображено похищение Елены Парисом. Терракотовые яйца использовали в качестве погребальных приношений. А погребальные обряды тоже были женским занятием, как я рассказывала ранее.
Многие из ваз были связаны с мужчинами. Кратеры, скифосы и различные другие сосуды использовались для хранения и употребления, например, вина и выставлялись на симпосиях[144].
Обращаю на это ваше внимание, потому что еще Эдвард Бернейс, отец пропаганды, прекрасно описал, как нахождение в определенном информационном поле влияет на идеи отдельного взятого человека:
Мы находимся под постоянным массированным воздействием, задача которого — овладеть нашими умами в интересах какой-либо стратегии, товара или идеи.
<…>
Человек — существо общественное, он ощущает себя частью стада, даже когда сидит один в пустой зашторенной комнате. Сознание его сохраняет шаблоны, впечатанные туда влиянием группы[145].
Здесь я не пытаюсь провести параллель между целенаправленной пропагандой, примеры которой мы разберем в следующей главе, и отражением в массовой культуре принятых в обществе идей. Скорее, еще раз хочу повторить ту же свою мысль, что и выше, — о дисциплинарных практиках и воспитании.
Распространение мифологических сюжетов о подчинении женщин не только в устной культуре, но и на бытовых предметах, с которыми люди сталкивались каждый день, делало идеи о контроле над женщинами чем-то привычным и принятым по умолчанию.
Глава 3. Мифы о богинях-девственницах и амазонках
В древнегреческих мифах, которые на первый взгляд насыщены историями об открытой и буйной сексуальности, есть стоящие особняком сюжеты о женщинах, решивших посвятить себя безбрачной жизни, военному делу, охоте и справлявшихся с этим как будто даже лучше мужчин. Самые известные среди них — это богини Гестия, Афина и Артемида и, конечно, амазонки.
Стоит ли нам сегодня буквально понимать эти мифы? Означали ли они, что древние греки благосклонно оценивали вклад женщин в военное дело и жизнь без мужчин?
Гестия
Начнем с Гестии. Она одна из сестер Зевса, коварно и жестоко проглоченных Кроносом[146]. Как мы видим, детская травма на них с Зевсом отразилась сильно по-разному: он решил, что станет отцом максимального количества детей, а Гестия пошла ровно в противоположном направлении.
Безбрачие Гестии, наряду с
