Музей апокалипсиса. Что Помпеи рассказывают об истории человечества - Габриэль Цухтригель
Древние римляне до христианизации, предохранявшиеся с помощью растительных снадобий, высчитывая дни по календарю или прибегая к сoitus interruptus (прерванному половому акту), сочли бы современную полемику с участием папы римского, направленную против использования презервативов и противозачаточных таблеток, совершенно непостижимой. То же самое относится и к абортам: поскольку в древности они были сопряжены с огромным риском для жизни, было ужасающее число брошенных нежеланных новорожденных, о чем свидетельствуют археологические находки младенческих трупов в пересохших колодцах и на свалках. Ситуация с брошенным в младенчестве Эдипом была знакома античным зрителям из их повседневной жизни. Но даже если это было распространено, каждый такой случай представлял собой отдельную судьбу, связанную с трудновообразимыми психическими и физическими страданиями.
В попытке привнести утонченность греческого симпосия в «суровый Лаций», не нарушая при этом основополагающих римских устоев, искусство играло важную роль: статуи и картины воссоздавали греческую атмосферу, пронизанную гомоэротикой, без необходимости перенимать соответствующие практики.
Особенно ярко это проявляется на примере pueri delicati, «нежных мальчиков». Это были рабы-подростки, обученные прислуживать на пирах и оказывать сексуальные услуги своим хозяевам. Таким образом, они в некотором роде взяли на себя роль греческих юношей на симпосии. Такие рабы стоили особенно дорого. Часто их ждала ужасная судьба: как только они выходили из подросткового возраста и становились сексуально непривлекательными, их, не имевших никаких других навыков, вышвыривали на улицу, будто бесполезный предмет, предназначенный на выброс.
В доме Марка Фабия Руфа на восточной окраине Помпей была найдена статуя, изображающая такого мальчика. Подобные статуи ставили в пиршественных залах как «безмолвных слуг», в случае со статуей из Помпей — она служила подсвечником. Бронзовый мальчик в доме Фабия Руфа стоял обнаженным в углу. Мерцающий свет ламп, которые он держал, казалось, оживлял его, особенно после нескольких кубков кампанского вина. Статуя заменяла настоящего мальчика, который, в свою очередь, был заменой неприемлемой в римской Италии греческой формы гомоэротики.
Таким образом, изображения постоянно обращались к острой теме гомоэротизма, балансируя между греческой и римской традициями и не переходя при этом грани дозволенного. Нежный мальчик и сексуальный объект — или все же просто безобидная подставка для ламп в греческом стиле?
Еще большая двусмысленность возникает в случае с Аполлоном Кифаредом. Статуя изображает бога, а не «мальчика для удовольствий». В то же время она акцентирует внимание на деталях внешности юношей, что соответствует контексту классической греческой гомоэротики. Это объясняет, почему те, кто мог себе это позволить, ставили такие статуи в частном доме. Причиной было не религиозное рвение. Греческие мифы и образы богов служили для этого не более чем предлогом. Это также видно по тому, какие мифы и боги выбирались для украшения домов в Помпеях. Государственные боги, такие как Юпитер, Юнона и Минерва, могущественные, но не слишком сексуальные, встречаются крайне редко, преобладают Аполлон, Дионис и, конечно же, Венера, в большинстве случаев в легких одеждах или вовсе без оных. По сути, речь здесь шла о том, чтобы показать, насколько прекрасна богиня любви, которая совершенно не придерживается дресс-кода римских гражданок (покрывало и платье до щиколоток), — и о том, насколько прекрасным может быть и мужчина.
Обучение в Möbel Olfe
В археологической зоне Помпей насчитывается более тысячи жилых пространств. От однокомнатного жилища с примыкающей к нему торговой лавкой до роскошных городских вилл, таких как дом Фавна, который занимает целый жилой квартал. Соответственно, сложно дать общую картину. Тот, кто хочет научных объяснений, должен вникать в подробности.
Энергия для этого в моем случае возникала из стремления к бунту. Поскольку то, что нам преподавали на лекциях и семинарах, посвященных Помпеям, никогда бы не побудило меня в свободное от лекций время прорабатывать от начала до конца 11 толстых томов Pompei: Pitture e Mosaici («Помпеи: живопись и мозаики»). Тома представляют собой полный каталог настенных росписей и мозаик Помпей в черно-белых фотографиях и подробных описаниях, дом за домом, комната за комнатой. Я искал изображения Гермафродита, персонажа греческой мифологии, сочетающего в себе мужские и женские телесные признаки. В Помпеях есть около 20 таких изображений.
Когда я учился в Берлинском университете имени Гумбольдта, в Институте классической археологии была написана докторская диссертация о Гермафродите в греко-римском искусстве. Название диссертации — «Женщина в мужчине». В ней автор пришел к выводу, что Гермафродит является «художественным образом», не имеющим ничего общего с реальной сексуальностью или двуполостью.
Я интуитивно посчитал эту интерпретацию неверной. Задним числом я думаю, что меня беспокоил разрыв между искусством и социальной реальностью. Словно эта книга намеревалась нам сказать: мы можем говорить о Гермафродите как о художественном образе, не касаясь таких сложных и неудобных тем, как множественность полов или сексуальность. Это было в 2005 г., тогда учебный предмет «гендерные исследования» был еще относительно новым. Большинство профессоров, особенно в такой по своей природе консервативной дисциплине, как археология, не скрывали своего неприятия этого нововведения, даже если они и прятали критику за ехидными замечаниями, которые считались якобы остроумными, но у меня вызывали чувство неловкости. Пожалуй, слово «удручающий» в данном случае подходит больше, чем «неловкий»: я находил удручающим, что и в большом городе, и в таком высоком учреждении, как университет, гордившийся своими просветительскими ценностями, было место для предрассудков и мачистских шуточек. А ведь я как раз хотел от этого сбежать. Но город рисковал оказаться продолжением деревни — только в ином обличье.
Я начал искать единомышленников, и мы наконец основали студенческую рабочую группу по Гермафродиту, названную «Герми». С тех пор эта тема меня не отпускала, даже если я временами занимался совсем другим. Моя первая выставка в Помпеях, которую я курировал совместно с итальянским археологом Марией Луизой Катони, была посвящена «Искусству и чувственности в домах Помпей». Моя часть каталога выставки посвящена гермафродитам и кентаврам. Нашей студенческой рабочей группе я тогда написал по электронной почте: «Герми идет маршем через институты!»
Большинство людей из той группы сегодня работают в других областях, с некоторыми я почти не поддерживаю контакта. Но я буду вечно благодарен им всем за опыт, который дал мне больше, чем множество семинаров и лекций, стоявших в расписании.
Душой группы был Маттиас Мергль. Когда я познакомился с ним,
