Александр Овечкин. Полет к рекорду - Игорь Яковлевич Рабинер

* * *

Что до эффектного полета Ови по льду, то сам Александр, когда я задал ему около зала для пресс-конференций этот вопрос, отреагировал неожиданнее всего:

– Это было случайно, потому что я споткнулся и упал. Но получилось прикольно!

Прозвучало живо и непосредственно. Но что-то все-таки сомневаюсь: а не лукавит ли наш герой? Уж больно красиво все выглядело!..

Через два дня спрошу о том же одного из лучших друзей и даже родственника Овечкина, защитника «Каролины» Дмитрия Орлова (его жена Варвара – крестная мама старшего сына Великой Восьмерки).

– Думаю, там столько эмоций сразу, полный их выплеск, что ты, наверное, уже как-то не контролируешь происходящее, – ответит он. – Потом уже начинаешь пересматривать и удивляться. Только Саша может сказать, что в тот момент творилось внутри его головы, внутри его сердца.

– Но ты веришь в его слова, что он случайно споткнулся и упал?

– Не думаю, ха-ха! На тренировке для детей и других болельщиков через день он сделал это снова, и теперь это новый мем.

Орлов подметил точно. На ту тренировку в Арлингтоне из окрестных школ свезут ровно 895 детишек, и, когда на их глазах он упадет и покатится плашмя по льду ровно так, как сделал в Нью-Йорке, визг будет стоять сумасшедший.

Двукратный олимпийский чемпион, обладатель Кубка Канады-1981 Алексей Касатонов в момент гола, конечно, не визжал – возраст не тот. Но его тоже переполняли чувства. Через два-три часа после игры он позвонил мне, поделился мыслями и впечатлениями для своей специальной колонки в «Спорт-Экспрессе». Причем Овечкин, узнав о приезде в Нью-Йорк легендарного защитника, с которым они прекрасно знакомы, позвал его прямиком в ложу к родным, и Алексей видел вблизи, как счастливы были мама и жена.

А мне показалось символичным, что хотя бы одному из великих советских хоккеистов удалось на арене увидеть рекорд суперзвезды уже другой эпохи. Кстати, был Касатонов и на пятом, последнем матче финальной серии Кубка Стэнли 2018 года в Лас-Вегасе, когда капитан «Вашингтона» Овечкин поднял трофей над головой.

– Саша – спортсмен в истинном значении этого слова, и рекорд это в очередной раз доказал, – говорил мне великий защитник. – Что имею в виду? Да хотя бы то, что эту шайбу он забросил в гостях. Сколько было разговоров о том, что Саша подождет следующего домашнего матча, чтобы сделать это перед родной публикой! Но в настоящем спорте – а НХЛ, где я провел семь сезонов, точно настоящий спорт, – так не работает. Если бомбардир вышел на лед, он не может специально не забивать и ждать следующего матча. Будь так – это был бы не Овечкин. Признаюсь честно, у меня слезы навернулись на глаза, когда я с трибуны услышал, как весь стадион в чужом городе, не в Вашингтоне, после рекордного гола начал скандировать: «Ови! Ови!» Это говорит о том, что вся Америка приняла этого москвича, русского парня, и никакие события в мире не могут заставить это уважение к его многолетнему служению хоккею изменить.

Большое уважение заслуживает и Гретцки за отношение к Саше и его рекорду, – продолжил Касатонов. – Думаю, что изначально в глубине души Ване, как называли нашего многолетнего соперника игроки сборной СССР моего поколения, непросто было это принять. Когда он сам побил достижение Горди Хоу, много лет считалось аксиомой, что оно никогда и никем не будет побито. Но вот Овечкин это делает, и Гретцки идет к нему в раздевалку, обнимает, говорит теплые слова как ему, так и о нем со льда и на пресс-конференции. Достойная реакция величайшего хоккеиста и человека.

Не только Касатонова, но и меня, и, думаю, многих других поразил список суперзвезд современных, из разных видов спорта, которые поздравили Овечкина, – помимо собственно Гретцки. Волшебники баскетбола Майкл Джордан и Леброн Джеймс. Гении тенниса Роджер Федерер и Новак Джокович. Маэстро американского футбола Том Брэди и гимнастка Симона Байлз, пловцы-рекордсмены всего и вся Майкл Фелпс и Кэти Ледеки. Ну и, конечно, Сидни Кросби с Коннором Макдэвидом – тут-то как раз никакого удивления быть не может, как и при упоминании всего хоккейного сообщества.

Но предыдущие фамилии говорят о действительно всемирном значении, которое имеет этот рекорд. И когда во время пресс-конференции североамериканские журналисты начали перечислять этот список, лицо у Овечкина несколько секунд, клянусь, выглядело ошарашенным. Конечно, он тут же взял себя в руки, – но я, неотрывно глядя на него, уловил то мгновение. Если еще что-то в жизни способно его удивить, то вот оно. Не сам рекорд, а реакция на него.

Спустя три месяца свитер Овечкина с рекордного матча появится в Зале хоккейной славы в Торонто. Тот ли самый, в котором он забил?

– Один из, – оставляет загадку до конца не раскрытой Ови, когда спрашиваю его об этом посреди лета 2025-го в Москве. – Мы меняли свитера – на раскатке, между периодами. В третьем периоде получилось, что у меня было два свитера.

В общем, в каком именно джерси Овечкин забил Сорокину, пока доподлинно неизвестно. Зато известно, что большая часть артефактов с рекордного матча появится в музее Александра в его детской академии. Она строится в московском районе Мневники и, как он надеется, будет открыта к началу 2027 года.

…Выйдя с UBS Arena на потеплевший за эти часы нью-йоркский воздух и ожидая такси в аэропорт Кеннеди, я вдруг выдохну, остановлю мгновение и почувствую прилив счастья. Суета, когда ты, как репортер, должен успеть в десять мест одновременно, все зафиксировать и записать, спадет. И я пойму, что вот он – хеппи-энд истории, которая началась для меня двадцать один с половиной год назад, осенью 2003-го, когда я стоял у раздевалки Малой спортивной арены в Лужниках и впервые разговаривал с восемнадцатилетним, чуть стеснительным, еще даже не задрафтованным нападающим московского «Динамо» Сашей Овечкиным. Конечно, не представляя, кем этот тинейджер станет.

А потом я ехал в такси и поглощал в смартфоне прекрасные, изящно сформулированные тексты, которые мои коллеги посвятили рекорду теперь уже совершенно седого Ови. В гуще событий бурного апрельского дня 2025 года перфекционизм кольнул меня мыслью, что я такого материала не написал.

Но тут же привел самому себе контрдовод: сил и времени на глубокие авторские публикации хватает лишь тогда, когда не передаешь с места событий. Пока ты в мыле, мозг не успевает переварить и осознать, сформулировать и отточить. Писать же такой текст заранее было бы искусственно.

Это надо прожить. Этого не вообразить, не понять теоретически.

Не понять, как