Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Но гораздо важнее было то, что с точки зрения князя Адама Чарторыйского возрождение Польши напрямую зависело от перспектив выступления России против Пруссии, а в пользу этого возникали новые обстоятельства. Еще в августе 1805 года из-за участия Швеции в Третьей коалиции Пруссия заявила, что «ради сохранения мира в Германии» будет вынуждена оккупировать шведскую Померанию, на что решительно возражала Россия, готовая этому воспрепятствовать, в том числе военным образом. Тогда же Россия обратилась к Пруссии с просьбой о свободном проходе русских войск в Ганновер, но получила отказ (с обещанием помешать этому силой), что опять-таки ставило обе страны на грань военного конфликта. Эти проявления «прусского нейтралитета» всячески восхвалялись Наполеоном, но осуждались Россией, поскольку данный нейтралитет фактически был на руку Франции[262].
Чарторыйский надеялся, что Россия нарушит нейтралитет Пруссии и без разрешения проведет войска по ее территории, но Александр I рассудил иначе – он направил князя П. П. Долгорукова в Берлин для переговоров с королем Фридрихом Вильгельмом III. На позицию последнего значительно повлияло то, что нейтралитет его владений нарушили как раз французы: в начале октября корпус под командованием маршала Жан-Батиста Бернадота пересек небольшое княжество Ансбах, принадлежавшее Пруссии. Это происшествие создало необходимые предпосылки для личной встречи двух монархов, и 16 октября из Пулав Александр I поспешил в Берлин (к великому огорчению князя Адама). В прусской столице царю не только удалось добиться согласия короля на проход русских войск по его территории, но и 3 ноября подписать с ним конвенцию, по которой Пруссия соглашалась в будущем присоединиться к коалиции, если Наполеон отвергнет предложенные союзниками условия мира.
Подписание этого документа было скреплено торжественным обрядом в Гарнизонной церкви Потсдама. В освещенный свечами склеп, где покоились останки Фридриха II, спустились Александр I, Фридрих Вильгельм III и королева Луиза: они поцеловали гроб прусского короля, взялись за руки и поклялись в вечной дружбе и общем стремлении к «освобождению Германии». С точки зрения российской внешней политики это было большой победой князя Долгорукова над Чарторыйским, хотя фактически мало что меняло в раскладе сил – Пруссия отнюдь не спешила оказывать реальную помощь союзникам и предпочитала остаться в стороне, тем более что теперь она выигрывала при любом раскладе: присоединение Ганновера было ей обещано уже и со стороны Наполеона, и со стороны Александра I.
Из Потсдама царь направился вновь в австрийские владения, по дороге успев на три дня заехать в Веймар, к своей сестре Марии Павловне (она совсем недавно вышла замуж за здешнего наследного принца). Так Александр впервые соприкоснулся с деятелями высокой немецкой культуры: ему были представлены находившиеся при герцогском дворе знаменитые писатели и мыслители Иоганн Вольфганг Гёте, Фридрих Шеллинг, Кристоф Виланд, и всего лишь на полгода император опоздал, чтобы лично познакомиться с Фридрихом Шиллером, скончавшимся здесь же в мае.
Затем, 18 ноября 1805 года, император прибыл в Ольмюц (современный Оломоуц) – город в центре Моравии (восточная часть нынешней Чехии), которому на две недели предстояло стать местом размещения Главной квартиры союзных войск. Там Александр впервые встретился с австрийским императором Францем I, с которым вместе ему предстояло еще долго выстраивать цепь союзнических отношений. Австрийский император только что утратил собственную столицу и значительную часть армии, но держался на удивление бодро: по словам Чарторыйского, «этот монарх, на долю которого выпали наибольшие лишения и опасности, старался утешить своих союзников, указывая на то, что ему уже приходилось переживать подобные бедствия, но он не поддался им»[263]. Александр I проявлял всевозможные знаки уважения в адрес союзников, а начальником общего штаба был назначен австрийский генерал-майор Франц фон Вейротер, известный своим умением составлять теоретические диспозиции. Не все его планы приводили к победам: напротив, в двух последних кампаниях, где Вейротер командовал штабом, они стали причиной тягот Швейцарского похода Суворова в 1799 году и жестокого поражения эрцгерцога Иоганна от генерала Моро при Гогенлиндене в 1800 году (определившего плачевный исход всей войны Второй коалиции), но сейчас это не смущало ни австрийцев, ни российского императора.
В то же время русские войска встретили Александра I без воодушевления. Причиной этого была элементарная нехватка снабжения, которое австрийцы не смогли наладить. Если у пришедшей из-под Бреста армии генерала Буксгёвдена еще все было в порядке с амуницией, то армия Кутузова, проделавшая уникальный 500-километровый маневр, который спас ее от возможного окружения и разгрома, нуждалась во всем: в ней не было исправной одежды, сапог, не говоря уже о припасах. Но в окрестностях Ольмюца, где расположилось множество войск, уже наблюдался недостаток продовольствия, а попытки самовольных реквизиций еды у местного населения, на которые вынуждены были идти русские солдаты, пресекались австрийцами, что возбуждало между ними натянутые, если не сказать враждебные отношения.
Общая численность союзных войск составляла свыше 80 тыс. человек, из которых было лишь не более 15 тыс. австрийцев, а русская армия превосходила австрийскую в 4,5 раза. Войска Наполеона, подошедшие к Брюнну (современный Брно), насчитывали около 55 тыс. человек[264]. Тем не менее Кутузов, объявленный главнокомандующим союзников, хотел удержаться от сражения. Он считал возможным продолжить дальше маневрирование с целью соединиться с австрийской армией эрцгерцога Карла, шедшей из Северной Италии, и резервными корпусами из России, которые были на подходе, а в перспективе – даже дождаться возможного вступления Пруссии в войну на стороне союзников. Но прибытие Александра I в штаб изменило ситуацию. Не посягая внешне на полномочия Кутузова как командующего, Александр фактически взял на себя принятие ключевых решений о ведении боевых действий, а разработку планов передоверил Вейротеру.
Александр I с большим воодушевлением стремился к сражению, и не только потому, что желал снискать лавры победителя на поле боя. 28-летнему царю казалось, что он уже многого добился для воплощения своей мечты – установления долгого и справедливого мира в Европе. Он смог избежать конфликта с Пруссией и, напротив, привлек ее на свою сторону, объединился с Австрией, которая считалась сильнейшей континентальной державой, а сейчас находился в шаге от того, чтобы разбить «главного деспота» Европы, Наполеона, после чего и должен наступить желанный мир.
Фигура Наполеона безусловно влекла Александра к себе (вспомним их предшествующую переписку и желание российского императора установить с ним дружеские отношения) – и впервые они оказались настолько близко друг к другу, что их разделяло всего лишь несколько десятков верст. Сам Наполеон не замедлил этим воспользоваться: он направил к Александру своего
