Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

Она на этом «прощании» показывала неотразимого «Лебедя». Соло на скрипке – виртуоз Исаак Стерн. Бесконечное бисирование. После перерыва у Майи и Владимира Тихонова – ещё один ударный фрагмент, «Дон Кихот». А в финале под полонез выходят все, кто участвовал в гала-концерте. Вся блестящая гвардия «Метрополитен-опера»: Марта Грэм, Алисия Маркова, Антон Долин, Джером Роббинс… Даже Пётр Владимиров – последний партнёр Павловой. И Майя Плисецкая.

Она – на мировом балетном олимпе. Уже без всяких оговорок. Ей нет и сорока, она в изумительной профессиональной форме. И, как всякий великий артист, научилась не только отдавать страсть и вдохновение залу, но и принимать потоки его энергии, черпать из этого бездонного источника.

Всю жизнь она утверждала: танцую не для себя, для публики. Это не было вежливо-красивой фразой: она и правда выступала для тех, кто питал её своим восторгом и обожанием, танцевала, чтобы быть счастливой. Любовь и восхищение – гораздо больше, чем воздух.

Она прилетит и на открытие нового здания «Метрополитен-опера». Когда увидит яркую цветную фреску Марка Шагала «Триумф музыки», станет искать себя. Да вот, в верхнем углу слева. Выгнулась, как натянутая струна. Что-то такое под музыку Мендельсона она и правда изображала, когда позировала художнику.

Их познакомила Надя Леже, с которой, в свою очередь, она повстречалась у Арагонов. Вот такая цепочка, как говорят – в несколько рукопожатий. Шагалу Майя очень понравилась. Особенно его радовало, что отец Плисецкой из Гомеля: оттуда до шагаловского Витебска рукой подать. У Марка был серьёзный театральный опыт: он оформлял и драматические спектакли, и балеты: Баланчин, Лифарь, Русский балет Дягилева. Так что им было о чём поговорить. И даже поспорить.

Сол Юрок пригласил Шагала и Майю на обед: 1966 год, очередные американские гастроли. Конечно, говорили об искусстве. Шагалу не понравилось какое-то высказывание продюсера, он прямо-таки обрушится на Юрока:

– Вы ничего не понимаете в искусстве! Зачем вы им занимаетесь?!

– Я возил Анну Павлову и Шаляпина.

– Лучше бы не делали этого совсем.

– Я третий раз показываю Америке Большой балет. В третий раз привожу сюда Плисецкую…

– Пойду смотреть Майю, а импресарио Юрока впишу в панно в одеждах лихоимца. Последую за Микеланджело, – иронизировал Шагал.

Спорили, быть может, именно потому, что слишком хорошо знали и понимали друг друга. Даже судьбы их, практически ровесников, схожи: ведь старая Америка – и правда страна эмигрантов. Юрок родился в Черниговской губернии. Звали его Соломон Гурков, а новое имя дали при въезде в США прямо на таможне, сократив для удобства.

Юрок, конечно, был человеком расчётливым: честно и откровенно зарабатывал деньги на русских и советских артистах. Но он действительно открыл США и Павлову, и Шаляпина, и Есенина с его Айседорой… И Уланову с Плисецкой. Он умел ценить таланты. Интуиция не подвела его ни разу. И сколько же времени провёл он в Москве, чтобы договориться о продвижении советской культуры в Америке! Даже в разгар холодной войны.

При всей американской практичности Сол никогда не нарушал своеобразный «кодекс чести». Его артисты не должны страдать! В ходе гастролей Большого в самый первый раз балетные получали пять-десять долларов суточных – и явно недоедали. Юрок стал кормить их бесплатными обедами. Ясно, что артисты не в форме могут сорвать гастроли. Но ведь не только в этом дело: известно, что лучший способ сосуществования – «win-win», когда в сложной ситуации выигрывают обе стороны.

Вряд ли, конечно, Плисецкой после письма Юрока достался шикарный подарок – американский автомобиль. Каким был ответ Фурцевой Солу Юроку, неизвестно – и был ли вообще? Подарки и валютные гонорары артистам было положено по возвращении сдавать родному Госконцерту. Даже именитым. Хотя послабления всё же допускались. Как утверждает легендарный Владимир Васильев, первые в СССР «ситроены» были у него с Максимовой – и у Плисецкой. Когда они проезжали мимо гаишников, те отдавали честь.

Глава двадцать вторая

Роберт кеннеди. «Так мы двойняшки?!»

– Свой английский вы называете варварским. А как же с Кеннеди общались?

– Только с переводчиком. Так всегда было. Я обожаю Софи Лорен. Она так хотела со мной поговорить. Но под рукой не оказалось переводчика!

– Но ведь разговорам через переводчика немножко не хватает душевности?

– Это не немножко – это совсем ужасно!

– А правда ли, что после вашей встречи Кеннеди ещё долго присылал вам цветы?

– Всё написано в моей книге, я ничего не могу нового придумать. Ибо, если что-то ещё добавлять, значит, я должна придумывать. Я написала всё, что было. Придумывать неохота. Можно что хочешь придумать.

Я тоже ничего не хочу придумывать. Как рассказала Майя Михайловна, так, значит, и было. С американцем Робертом Кеннеди, братом президента, генпрокурором и сенатором, Плисецкая родилась в один день – 20 ноября 1925 года. «За всю свою жизнь я встретила лишь одного человека, с кем родилась год в год, месяц в месяц, день в день». И это, безусловно, сыграло в их отношениях роковую роль. Но обо всём по порядку.

Вторые американские гастроли Большого театра случились в 1962 году. Несмотря на Карибский кризис, гастроли обширные – Нью-Йорк, Сан-Франциско, Чикаго, Лос-Анджелес, Детройт и, наконец, Вашингтон. Успех огромный: Америка рукоплещет русскому балету.

После основной пресс-конференции все артисты едут в советское посольство на приём, на котором посол Добрынин подводит к Майе Михайловне стройного американца, чьё лицо покажется ей знакомым. Это и был министр юстиции Роберт Кеннеди, брат президента США. Оказалось, что он её видел в 1955 году в Москве в «Лебедином озере» – и с тех пор не мог забыть. Специально приехал в советское посольство, чтобы попросить посла познакомить его со звездой балета.

– Я вас тоже знаю, в журнале «Америка» читала, что вы родились в ноябре 1925 года, – вдруг выпалила Плисецкая. – Я тоже. А вы какого числа?

– Двадцатого…

– Двадцатого? Так мы двойняшки?!

Роберт Кеннеди настолько был ошеломлён неожиданностью, что расчувствовался и чмокнул балерину в щёчку.

Ясно, что чопорная протокольная настороженность рассеялась. Выяснилось, что 20 ноября, которое уже близилось, Плисецкая будет танцевать «Лебединое» в Бостоне. А Бостон – столица родного штата Роберта. И он обязательно пришлёт ей подарок. Майя опрометчиво, скорее по инерции, пообещала: я тоже. Секундой раньше у неё и мысли такой не было. Но слово не воробей! Тут, кстати, решат подсуетиться посольские – начнут предлагать подарки «а ля рюс» вроде метрового самовара. В итоге она отобьётся и подарит просто русские расписные деревянные ложки.

На следующий день Майя увидела Джона Кеннеди. Сначала на утренней репетиции появилась Жаклин с дочкой, а вечером на спектакле после второго акта за кулисы она придёт уже с мужем-президентом. Кеннеди в восторге, без конца сыплет похвалами. И оказалось, об удивительном совпадении дат рождения балерины и младшего брата он уже знает.

Майя очень оживлённо, с какой-то удвоенной горячностью общалась. Как она призналась, накануне не спалось, она принимала снотворное – и теперь после бокала президентского «Дюбонне» чуть захмелела. Приглашая президента на завтрашний спектакль, даже перепутала названия балетов…

И вот настало 20 ноября.

Из книги «Я, Майя Плисецкая…»:

«…Меня разбудил громкий, продолжительный стук в дверь моего гостиничного номера в Бостоне. С трудом продрав глаза, чертыхаясь, отворяю. За дверью стоит, чуть покачиваясь, гигантский букет белых пахучих лилий. Отельного посыльного, держащего цветы на руках, за ним не видно. Второй посыльный протягивает мне изящную коробку, зашнурованную широкими парчовыми бантами. И конверт с письмом. От Роберта Кеннеди.

Он поздравляет меня сегодня первым. Развязывая банты, раскрываю коробку – на малиновой бархатной подушечке прелестный золотой браслет с двумя инкрустированными брелоками. На одном – Скорпион, знак нашего зодиака. На другом – святой архангел