Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон
В Айове я познакомилась с группой женщин, каждая из которых потеряла ребенка в результате замершей беременности или вследствие мертворождения. В 2003 году они создали сестринскую и пропагандистскую группу под названием «День Здорового Рождения». Вместе, благодаря образованию и разным видам поддержки, они смогли снизить уровень детских смертей в штате так значительно, что врачи до сих пор чешут в затылке в замешательстве и благодарности. Какова моя теория на этот счет? Вместо того, чтобы отвернуться или как-то отгородиться от своих страданий, они шагнули прямо в них. Их общая боль связала их и подпитывала их силы. Теперь они вместе спасают других людей от той беды, которая их объединила.
Разбитое сердце привносит в вашу жизнь цель. Если вам хватит смелости принять ее, она выведет вас на людей, которые ради этой цели пытаются изменить мир, и это будут ваши люди. Нет связи сильнее, чем та, которая объединяет людей в работе над изменением мира.
Отчаяние может говорить: «Разбитое сердце – это слишком больно. Мне слишком грустно, я слишком мала, а мир такой большой. Я не могу с этим ничего поделать, поэтому и не буду».
Смелость говорит: «Я не позволю своему “не могу сделать все” помешать сделать то, что мне по плечу».
Чего хотят женщины?
Обрести свое предназначение и связь с другими людьми.
Скажите мне, что разбивает вам сердце, и я найду вам и то, и другое.
Горе
Четырнадцать лет назад я сидела в спальне моей сестры, в их с мужем общем доме. Тиш, которой тогда было всего несколько месяцев, лежала в детской переноске, стоявшей на деревянном полу, сосала палец и агукала. Мы с сестрой молчали. Они с мужем переживали трудности в браке, и для нее это время было сложным, непонятным.
Пока мы сидели, у нее завибрировал телефон, и она опустила на него взгляд. А затем выронила его и сползла со своего кресла на пол. Я схватила телефон и увидела, что ее муж только что прислал ей сообщение, в котором сообщил, что их браку пришел конец. Я подняла взгляд на сестру – та казалась безжизненной, будто то, что поддерживало в ней жизнь, надломилось, и она превратилась в ошметки, как лопнувший воздушный шарик. Потом она начала выть. Я знала свою сестру с момента ее первого вздоха и до тех пор никогда не слышала, чтобы она издавала такие звуки. Ее вой был истинно животным, и я, честно говоря, здорово испугалась. Дотронулась до нее, но она никак не отозвалась. Мы втроем по-прежнему сидели в одной комнате, но больше не были вместе. Боль уволокла мою сестру туда, где кроме нее не было никого. Тиш застыла, глядя на нас огромными мокрыми глазками, ошеломленная тем, как громко и страшно выла моя сестра. И я, помню, подумала, а как повлияет на ребенка то, что она в таком юном возрасте увидела такую могучую и откровенную боль.
В следующем году, пока весь мир занимался своими делами, нам с сестрой и Тиш предстояло превратиться в маленький отряд и прорваться сквозь тугую паутину горя. Иногда мне кажется, что этот первый год сформировал в Тиш ее глубину и чувствительность. Она и до сих пор при виде чужой боли застывает, как лань, и смотрит на нее огромными влажными глазами.
В итоге моя сестра переехала из гнезда, которое так старательно вила для своей семьи, в маленькую гостевую комнатку в подвале моего дома. Я хотела ее украсить, чтобы ей там нравилось, но сестра воспротивилась. Она не хотела превращать комнатку, где она мариновалась в своем страдании, в дом. Хотела четко дать понять – здесь она временно. Единственным украшением в ее комнате стал подаренный мной маленький синий крестик с надписью: «Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду».
Каждый вечер, возвращаясь с работы, она ужинала с нами, мужественно улыбалась и возилась с детьми. А вечером спускалась в свою комнату. Однажды я пошла за ней, остановилась у двери и услышала, как она тихо плачет. Именно тогда я поняла, что не смогу последовать за ней всюду. Горе обрело форму комнаты для гостей в подвале. Ее никто с тобой не разделит. Даже родная сестра.
Поэтому я села на пол и прижалась спиной к ее двери. Бросила все свои силы, свое тело и свое существование на то, чтобы поддержать ее и уберечь от всего, что могло потревожить ее или причинить ей боль. Я просидела так несколько часов. И после, в течение довольно долгого времени, приходила к ее двери на это ночное бдение.
Год спустя моя сестра вышла из комнаты, поднялась по лестнице и покинула наш дом. Вскоре после этого она бросила работу юристом в крупной компании и переехала в Руанду – занималась законодательным преследованием педофилов и помогала вдовам вернуть отнятую у них землю. Я наблюдала за ней со страхом и благоговением. А затем она вернулась и вышла замуж за мужчину, который холил ее и лелеял, и с которым она построила настоящую, прекрасную семью.
В последующие годы я время от времени спускалась по лестнице в подвал, смотрела на дверь, ведущую в комнатку для гостей, и думала: эта маленькая темная комнатушка – как кокон. И пока моя сестра жила здесь, смогла пройти полный цикл преображения.
Горе – это кокон, из которого мы выходим обновленными.
В прошлом году возлюбленная Лиз заболела. Врачи говорили, что она умирает. Я была далеко, поэтому каждый день писала ей: «Я у тебя под дверью».
Однажды мне позвонила мама и спросила: «Как Лиз?».
Я на секунду задумалась, прежде чем ответить. И поняла, что не могу, потому что она задавала мне неправильный вопрос.
Я сказала ей: «Мам, я думаю, вопрос не в том, как Лиз? Вопрос в том, кто сейчас Лиз? И кем она выйдет из своего горя?».
Горе разбивает вдребезги.
Если вы позволите себе разбиться вдребезги, а затем снова соберете воедино, осколок за осколком, то однажды проснетесь и поймете, что переменились. Вы снова – целое и сильное, но внезапно обрели новую форму и размер. Перемены, которые происходят
